Пищеблок 3. Пробуждение

Его стены в верхней половине были побелены, а в нижней окрашены темно-синей краской.

— За этой дверью обитает мой сосед, Павел Степанович, — показала тетя Катя. — Дальше комната соседки, Зинаиды Михайловны. Ну, а вон та, дальняя дверь, и есть мое жилище.

Комната, где жила Никина тетка, оказалась довольно просторной и светлой.

— Располагайтесь, чувствуйте себя как дома! — объявила гостеприимная хозяйка.

Но Корзухин, поставив дорожную сумку, неуверенно переминался с ноги на ногу, не понимая, как они в одной комнате будут жить все втроем.

— Игорь, да ты не стесняйся, проходи! Места всем хватит! У меня и раскладушка есть, — Екатерина Николаевна словно прочитала его мысли.

Тут было очень уютно, во всем чувствовалось тепло заботливых женских рук. Посередине комнаты стоял большой круглый стол, покрытый белой скатертью. Большие окна украшены яркими занавесками, походившими на халат хозяйки. Подоконники уставлены горшками с комнатными цветами.

Игорь подошел к серванту, полному хрусталя и чайных сервизов.

— Это мой муж Виктор Александрович, — пояснила Екатерина Николаевна. — В Афганистан его отправили. Еще в самом начале, как только туда ввели наш воинский контингент. И погиб муж в этом проклятом Афганистане. Почти пять лет уже прошло, как нет Виктора. Да-а-а, время идет…

И она тяжело вздохнула, украдкой смахнув слезу. Затем хозяйка, стоя перед трюмо, сняла бигуди и взбила пышные локоны.

— Ну, вот, теперь я окончательно готова к приему гостей, — объявила тетя Катя. — Сейчас будем пить чай с пирогом. Он уже почти готов. Пойдем, Игорь, поможешь мне на кухне.

***

— Нет, как это вам такое нравится?! — раздался недовольный мужской голос.

И тут на кухне появился сосед. Это и был Павел Степанович. Судя по всему, он уже успел тяпнуть сто грамм «беленькой», и теперь чему-то возмущался, и жаждал с кем-нибудь поделиться наболевшим.

— Вы только послушайте, что он такое несет?! — все громче выказывал свое недовольство сосед.

— Степаныч, про кого это ты? — уточнила Екатерина Николаевна.

— Да про Горбача. Он только что речь толкал по телевизору. Не слыхала? Знаешь, что сказал? Трезвость, говорит, теперь норма жизни! Во как! — с этими словами Павел Степанович многозначительно закатил глаза и поднял палец вверх.

— Ну, и правильно говорит! — засмеялась та. — Сколько уже можно нашим мужикам пить-то?

— Так он не только это сказал.