Сети лжи. Часть 1

– Хочешь сказать, что ты не злишься на судьбу, не завидуешь смертным, не унываешь от своей безграничной жизни? – вскинула брови Бэлла. – Что тщеславно не считаешь себя неуязвимой?

– И однако со мной ничего не случится, – повторила Красота.

– Если грехи ухватятся за твои склонности, они будут подогревать их, доводить до кипения. В твоём случае – вечно. Не умрёшь, так рехнёшься.

– Не рехнётся, – прервала Натали. – Старуха же сказала, что грехи одолею я.

– Это просто какая-то карга! – рявкнула Жаклин.

– С какой стати…

– Леста говорит, что мне грехи не присущи, – возразила Натали. – Ни к чему обсуждать долее. Тем более, нам нельзя запускать время. – И она посмотрела на то, что представлял сейчас собой Эрру. – Не спорь, сестра. Всё будет, как до́лжно.

Аня осознала весь ужас происходящего, только когда застилающая глаза похоть отступила в мгновенье, показавшись из груди пульсирующим красным сгустком, и, с полминуты повисев, ринулась в тело слепой жрицы вместе с другими концентратами – зелёным, сиреневым, серым, чёрным и золотым.

Ника мучительно вскрикнул, инстинктивно рванувшись к Ане, но замер, словно его физически пронзил отчаянный, надломленный вскрик Натали. Первый и единственный.

Тело женщины скрутила судорога. Вырванные Сайфаксом грехи принялись за дело. Жаклин и Леста бросились к несчастной, чьи ноги подкосились от боли.

Аня вгрызлась в костяшки пальцев до крови, пока людские пороки ломали позвоночник старшей жрицы, крушили кости в суставах, слезали лопающейся от жара кожей.

Жаклин и Леста сидели около корчащейся в конвульсиях несчастной в тумане, держа Натали за сведённые судорогой руки. И плакали: обжигающие слёзы отчаяния катились даже из глаз младшей жрицы.

Бэлла сказала, что эти повреждения не исцелит никакая магия. Натали будет жить: гордыня, зависть, гнев, уныние, алчность и блудливость не присущи её чистой душе. Но с телом творилось такое, что было понятно: она уже никогда не встанет на ноги, никогда не сделает без посторонней помощи и пары шагов.

Навеки прикованная к постели. Ника пытался успокоить вздрагивающую Аню. Он прижимал её к себе, иногда зарываясь в её волосы и шепча в самое ухо сдавленное «прости».

Принц Генрих стоял в стороне, глядя в одну точку. Если бы не он, многих могла бы постичь судьба Тутэллы…

Спустя четверть часа мышцы, уцелевшие на изломанном скелете, расслабились.