Зверь 5

– То может здорово убыстрить процесс расследования. А вас, возможно, ещё и отблагодарят за помощь и содействие. С моей стороны точно будет поощрение, – подмигнул я участковому, отчего тот не смог сдержать улыбку. – Только вы всё тщательно вокруг осмотрите и запомните. Хорошо?

– Хорошо, будет сделано, господин Южский, – козырнул участковый, а потом вышел прочь.

– Кузьма? – тут же позвал я негромко. – Ты тут?

– Да здесь я, вашество, здесь, – отозвался знакомый голос, а после из стены высунулось бородатое лицо. – Никакой сущности тут нет, ни мужа духа, ни жены.

Ушли они на перерождение без оглядки. Знать, жизнью пожертвовали своей взамен детской, а это даровало проход беспрепятственный. А что до того, что здесь произошло... Плохо всё, Эдгарт Николаевич, чую, что беда тут случилась страшная...

– Уже и сам чую, что плохо, – вздохнул я в ответ. – Я-то думал, что они уже подавно изжились, а они вон как... Ещё в дома проникают.

– Это вы про кого, Эдгарт Николаевич? – с интересом спросил Кузьма.

– Про виевича.

Кто-то из потомков смог дожить до наших дней и если это не та, про которую я думаю...

– Да нет, не может этого быть, – покачал головой призрак. – Бабу-Ягу ещё не скоро выпустят из темницы.

– Может быть и не скоро, да вот только больше никого из виевичей я не знаю. Не слышал и на ведьмачьем сайте не отмечались. Вижу следы ледяные и отпечатки пальцев, а больше... Больше ничего и не вижу, – вздохнул я. – Кто-то из этих хладнокровных уродов высосал двух взрослых, а остатками нарисовал вот эту надпись.

– Эдгарт Николаевич! Вот, принес! – послышался из сеней голос участкового. – В лист сиреневый завернул аккуратно и ничего больше не трогал. Если и есть какие отпечатки, то ничего не потревожил...

Кузьма в это время приобрел невидимость и струйкой дыма растворился в воздухе. Как будто и не торчало из стены бородатое лицо. Я взглянул на участкового. Он даже вспотел немного от усердия, на круглой плеши появились мелкие капельки пота.

– А вот мы сейчас посмотрим – правильна ли моя догадка? – проговорил я, принимая из рук участкового подношение.

Аккуратно развернув листок сирени, я неторопливо поднес чей-то выбитый зуб к крайнему месту на фразе. Само по себе это ничего не значило – я уже достаточно увидел и почуял, но для отвлечения внимания Павла Дмитриевича годилось.

Конечно же зуб никуда не подошел, да он и не должен был подходить, но я с небольшим усердием поводил им вокруг буквы "Ы", прикладывая то к одному, то к другому месту.