Лицом к своей тени

Апгрэйд пытается улыбнуться, но голова его (или лучше «процессор»?) явно занята чем-то более тяжёлым, чем ты… Тут ты уже просто встаёшь на ручник, и в тебя по очереди врезаются все прочие ведомые – исключая Гошу, и то хорошо. Тебя берут в тёплые ладони, и на какое-то время настроение всплывает обратно к нижней границе оптимума... 

До поры. Той, когда раздаётся жуткого тембра жужжащий, пронизывающий, хотя и очень тихий генсековский свист. 

- Опаньки, ребя!.. Палево. Зуб даю, засада. 

Шуршунчик щекочет правое бедро аритмичными, под стук сердца, всплесками.

- Что, опять? – иронически шепчет Рантье; не забыв скользнуть в сторону и присесть, впрочем. 

- Да, опять трахаться, - поминает старый анекдот приличная барышня Сильма, - Сейчас выясним, с кем в этот раз. Но Борзописец уже знает, дань-тянем чую… - она легко и, кажется, прямо из рукава, высыпает в ладонь горсть причудливо надрезанных... фишек? рун? – мельком смотрит на них и касается карачунского плеча, - Слева обход безопасней.

Карачун кивает, проскальзывает вперёд, где шеф ваш яростно трясёт трубу рации. Рядом с тобой Гоша борется с совершенно специфическим тремором: правая его колеблется возле плеча. 

Рация неожиданно (для тебя; а Генсек довольно крякает) отзывается до боли, до отвращения незнакомым мужским голосом. 

- Знаю, что слышите, вы, там. Шутки, вместе с оружием, в сторону. Ваш очкарик тут на волоске, так что.

- Относительно, - широко ухмыляется микрофону Генсек, - Говорить будем, или глазки строить? С кем имею, к слову? 

- Тебя гребёт? Поляна простреливается накрест, выходите в пределы видимости. Терпелка у нас невелика, считаем от забора до обеда. Шаагом… 

И приходится шагом. Ползком, если ближе к теме. В те самые пределы. Первым на поляну выходит – руки на виду (что там может быть, в рукавах...) Генсек. Лысый купол, шурша, переваривает данные; твоя надежда на него абсолютна: 

- А вот он я! - нудит он сакраментальную фразу из анекдота, и ему не хватает только противогаза, - Тута мы все.

И – да - вы все. Гоша; руки в бруки, кивнув тебе залихватски.

Ты выходишь, как была, следом. Озираясь. Незнакомый, с тонированными стёклами, минивэн стоит на поляне. Суровый с виду, весь в чёрной коже, мэн кучкуется рядом. Именно у него борзописцева рация. И что-то укороченное.