Лицом к своей тени

Помнится только, что где-то уже на возврате от полюса этой странной ночи, Сильма засыпает первой, с неотвратимостью песчаной зыби обняв твои колени. 

...Невозможно понять, что именно выдёргивает тебя из черноты сна. Но выдёргивает. Рывком. Холодно и непонятно в комнате; забытые включёнными светильники не кажутся вдруг уютными. Ты механически поднимаешь с ковра одеяло, как будто под ним может оказаться куда-то исчезнувшая подружка. Механически смотришь на едва не подпрыгивающую на столике коробочку шуршунчика.

 

Тревожно и глухо говорит «бум» дверь в прихожей. Э-э... Что здесь такое проис... Оставляешь вопросы на неуверенное потом, тревога бьётся в воздухе квартиры. Одеться – дело минуты, и на исходе её ты уже стоишь и тупо слушаешь дробный перестук туфель по лестнице. 

Ты посылаешь к чертям лифт; предрассветный, темнее ночного, подъезд вращается вокруг, и лишь бы не подломились на ступенях неверные спросонок ноги. Куда она, зачем она, что тут происходит?.

. Что такое ты, Сильма, или вы вдвоём натворили? Вылетает в лицо городской липкий ветер, редкие мазки фонарей; вертишь головой, щурясь в конгломерат киосков и деревьев. И вдруг слышишь откуда-то сверху, из серого стыка неба и дома, вздох – да такой, что в животе стягивает пустотой, а виски обегает ледяная змейка. 

Призрачно-багровое полотнище выплёскивается на полнеба над твоей головой, звон стеклянного крошева долетает позже, и тебе ещё повезло оказаться в мёртвой зоне: какие-то горящие клочья виснут на тополях у остановки, с хрустом крушат навес спящего ларька.

Сигнализация десятка машин и чей-то несовместимый с человечьим горлом крик завершает экспозицию, а секундой позже ты осознаёшь, что крик – твой. 

ГЛАВА IX. Второе число. Единственное лицо

…Дева крикнула на него: 

- Брось нож! И поскорее приготовь вино: я с твоим барином буду прощаться!

* * *

- Вы известны своей смелостью, Эр-дань. Не побоитесь ли сходить в полночь в храм Десяти Владык и из левой галереи принести статую судьи?.

.

* * *

…Волки кинулись врассыпную, но страшный рёв разъярённых тигров прижал их к земле…

* * *

Плавится солнце на сковородке городского центрального сквера. Бутылка тёмного «Афанасия» в руках Генсека вертится остроносым йо-йо, ветер с юго-запада. Тёплый, пахнущий горячей резиной; воздушными, что ли, шариками... 

- А можно ещё раз? 

- Взрыв газа.