Лицом к своей тени

 

- Сильма определила это, как работу на «острие случайностей». Он может чего-то не знать или не уметь; мир подскажет, поможет, или сделает всё за него. Порой - напролом. 

- Карачун… - роняешь ты непослушными губами. 

- Именно, - он хлопает в ладоши, словно акунинский Фандорин, - Рад сообщить, кстати, что мастер-ломастер скоро будет в порядке… Прекрати смотреть на меня, как полная Оля – это же Карачун, не грязным пальцем пуп царапать. Через пару недель всё срастётся как миленькое, через три опять морды бить будет.

Технологии, которые он вывез из своих более чем странных детства и отрочества… Но я не об этом. Георгий оказался настолько эффективен, что стоит задуматься: допустил бы мир такую эффективность без правоты? Мир не такой идиот; убедить его в том, что тебе стоит помогать, можно только действительно важным делом.

Он настолько серьёзен и озабочен, что его тоже хочется улыбнуть; и ты не удерживаешься от шпильки: 

- А никто не пробовал предположить, что случайности – случайны? 

Улыбнула, блин… Борзописец давится затяжкой.

Дольше обыкновенного смотрит на тебя, многозначительно крестится и достаёт из недр плаща классическую плоскую фляжку. Приникает к ней едва не на минуту. Когда отрывается – показывает тебе кулак. Как ни странно, на его аристократической руке это смотрится. 

- Ты ещё будешь!.. Только оппозиции в ЦУМе и не хватало… Знала б ты, родная моя, как бы здорово было хлебнуть медку твоими губками. Но наш архив, к сожалению, не подделка. Я в группе года два, и нарушений презумпции разумности мира – а значит и иллюзорности случая - не видал ни разу.

 

Он разводит руками; но беда попалась не чужая, а своя, и руки словно плывут сквозь вязкий туман. Ты протягиваешь Борзописцу кофе, и он, кажется, только рад замолчать, уткнувшись в чашку. 

- Это всё означает, что ты снова по делу? 

- Ты против? Свои заботы? 

- Да, в принципе, нет. Куда-то поедем? 

Он смеётся. 

- Пойдём. Причём, лучше выйти пошустрее; я обещал быть полчаса назад, а все проездные деньги убил на наш с тобой завтрак – но не мог же я явиться нахлебником! Так что – одевайся.

 

- Ушам не верю, - искренне удивляешься ты, - В команде Генсека кто-то без своей тачки? 

- Да я и водить-то не умею… и не хочу, честно говоря. А что, тачка обязательна? Я бы, пожалуй, завёл специально для тебя, но вряд ли когда у меня хватит на это денег. 

Тебя злит, что ты ни разу ещё не могла отличить, шутит он или нет.