В начале марта

Леля сперва почувствовала его и только потом услышала тихий звук, с которым раскрывались лепестки цветка, и шелест листьев у основания куста, с которым они расступались, пропуская бутон.

Когда Леля открыла глаза, цветок уже полностью раскрылся. Его лепестки и вправду были вытянутыми, а, прикоснувшись к ним кончиками пальцев, Леля поняла, что он такой же теплый, как она представляла. Цветок был красным. Только не ярким, а приглушенным, словно припыленным. Но это не умаляло его красоты.

Даже наоборот, кричащий цвет вряд ли подошел бы такому нежному растению.

Леля рассматривала цветок, не в силах вырвать его. Разве это не кощунство? Но как иначе перенести его в другое место? Или делать это нужно вместе с кустом?

Пока Леля решалась поддеть цветок, комнату заполнял его запах, нежный, едва уловимый, если привыкнуть к нему, и резкий, но сладкий, если в мгновение окунуться в него.

Во второй раз Леля дотронулась к цветку так же аккуратно.

Она провела пальцами по его лепесткам, опускаясь к сердцевине. Нажатие на цветок было незначительным, но он вдруг с тихим треском откололся от стебля и оказался в ладони Лели. Словно по доброй воли отпал. Леля подхватила цветок и, аккуратно накрыв его второй ладонью, поспешила к выходу.

Вовремя спохватившись, Леля опустила цветок в горшок и подошла к шкафу. Ей нужно переодеться. Только вот что надеть? Какая температура сейчас в Яви, какая погода? Леля попыталась вспомнить, какого было в эти же даты в том году.

Но в голову не пришло ничего, кроме ежегодного предупреждения Яны о том, что погода в марте коварная.

Немного подумав, Леля вытянула из шкафа джинсы и куртку. Переодевшись, Леля посмотрела на себя в зеркало, а затем решила замотаться шарфом. Вытянув его из шкафа, Леля закончила с одеждой и, аккуратно подхватив цветок, вышла из комнаты.

Дверь в «Будку» была открыта и Леля шагнула внутрь. Первым делом она хотела показать цветок, но Сема уже заговорил о своем:

— Распишись, пожалуйста.

Он протягивал ей тонкую тетрадь, исписанную практически до конца. Ее листья пожелтели от старости или, может, от пролитого чай. Но заинтересовало Лелю другое:

— Зачем?

— Чистая формальность, — сказал Сема. — Здесь расписывается каждый, кого я провожаю в Явь.