В начале марта

Сема еще несколько мгновений рассматривал что-то в ее глазах, а затем выпрямился и заявил:

— Если у тебя нет идей, то можем пока проверить одну мою!

Он развернулся и зашагал в сторону избушки.

Леля, которая еле сдерживала слезы, приободрилась. Она подбежала к Семе и, стараясь одновременно поспевать за ним и смотреть ему в глаза, сказала:

— Ты о чем?

— Сейчас увидишь! — сказал Сема, не останавливаясь.

Леля кивнула, хотя ее такой расклад не устраивал. От того, какие идеи будут приходить к ней и к Семе, зависит ее будущее.

Уже через минуту они зашли в «Будку» и теперь Леля стояла у двери, обняв себя одной рукой, пока Сема листал тетрадь, исписанную мелким кривым подчерком.

— Какое число нам нужно?.. — сказал он.

— Что? — сказала Леля.

Она услышала его слова, просто не поняла, о чем он. Но тот разговаривал сам с собой.

Только когда Сема воскликнул «Ага!», Леля поняла, какое число он имел в виду. День, когда Костя был проклят.

27

В тетради Сема искал имена тех, кто в тот день прыгал в Явь. Среди них должно быть имя «убийцы». Ведь для того, чтобы проклясть человека, необходимо физическое присутствие рядом с ним. Из-за того, что Леля виделась с Костей в тот день, когда он был проклят, все подумали, что она это и сделала. Хотя список тех, кого Сема в тот день отводил в Явь, не заканчивался на Леле, а только начинался.

Сема подошел к Леле, изучая открытый разворот. Леля заглянула в тетрадь, пытаясь разобраться в этой криптографии. Свое имя и подпись она различила первой, как единственное, что было ей здесь знакомо. Остальное было написано таким подчерком, словно информация была жутко ценной, и Сема постарался, чтобы никто не смог разобрать написанное.

— В этой тетради записываются все, кого я перемещаю из Нави в Явь и обратно…

— Да, я помню, — сказала Леля с легким раздражением.

Ей не хотелось терять времени даже на пару лишних слов. Ведь они наконец-то за что-то зацепились.

— Прочитай лучше имена, — сказала она. — Я только свое могу разобрать.

Сема прищурился и поднес тетрадь ближе к глазам.

— Та я тоже не то, что бы все понимаю…

Если бы Леля стояла перед зеркалом, то увидела бы, что снова побледнела. Но она стояла перед Семой и только вглядевшись в него, поняла, что он не серьезно говорит, а снова издевается.