В начале марта

Он продолжал улыбаться, хотя Леле хотелось плакать. Почему этот дурацкий плющ ее не слушается, хотя она — богиня весны?

— Не знаю, чем тебе помочь, — сказал Ярило, перекинув волосы на спину.

Леля надеялась на другой ответ. Она поджала губы и перевела взгляд с Ярилы на пол.

— А прошлая Леля? Как она с таким справлялась?

Ярило пожал плечами.

— Насколько я помню, у нее не было таких проблем.

Леля приуныла, и Ярило пожалел о сказанном. Чтобы ретироваться, он добавил:

— Но у нее не очень получалось обращаться с водорослями… Вот.

Ничего не ответив, Леля подошла к кровати. Она села и, облокотившись на колени, закрыло лицо ладонями. Затем она услышала шаги, а потом почувствовала, как кровать рядом с ней продавливается. Ярило приобнял ее за плечи, чего Леля не ожидала.

— Ничего страшного, — сказал он. — Я когда только пришел, спалил половину рощи. Хорс очень разозлился. Святобор тоже.

— Правда?

Леля оторвала ладони от лица и посмотрела на Ярилу. Тому было смешно, хотя ничего веселого в его истории не было.

Леля позавидовала его умению смеяться над собой. Но потом она подумала, что, наверное, с того момента уже прошло достаточно времени, чтобы эти воспоминания не причиняли Яриле боль.

— Когда это было? — спросила Леля. — Давно ты пришел в Навь?

Ярило нахмурился. Кажется, в первый раз при Леле.

— Время в Нави относительное. Я так и не вспомню… — Сказал Ярило. Призадумавшись, он постучал пальцем по губе и добавил: — Когда ты уходила из Нави, какой был год?

Леле стало жутко. Как можно не знать, какой сейчас год? Да, Леля тоже, бывало, забывала год и свой возраст.

Но такие провалы в памяти длятся всего пару мгновений.

Однако прошло уже больше десяти секунд, а Ярило молчал.

— Две тысячи двадцать четвертый, — сказала Леля.

Ярило покивал с поджатыми губами, а потом, верно, провел математическое исследование, так как следующая его фраза была такой:

— Это я, получается, уже больше семидесяти лет здесь.

— Семьдесят! — сказала Леля. — Но…

Она хотела спросить «как это возможно».

Но вопрос явно был тупым.

— Семьдесят… — повторила она, но теперь практически не слышно. — Значит, ты пришел в…

— Сорок четвертом. Двадцатый век.

Леля перестала смотреть на свои ногти и перевела взгляд на Ярилу. Он перестал казаться ей таким уж легкомысленным, каким выглядел из-за этой его постоянной улыбки.

— Так ты, получается, пережил войну?

Ярило кивнул, снова заулыбавшись.

— Мне жутко везло.

Леля рассмеялась. Ну конечно. Божественная метка.