В начале марта

Тут Леля наконец-то разглядела птичку, про которую говорил Хорс, и перестала понимать, как не замечала ее раньше. Птичка была огромной. Ну, по птичьим меркам. Это был большой синий соловей. Цвет верхней части его тельца был таким красивым и ярким, что Леля не понимала, как дикая птица может быть настолько своеобразной. Белая грудка светилась чистотой, а розовые тонкие ножки крепко держались за ветку. Единственное, что отличало этого соловья от реальных синих соловьев, кроме размера, это хохолок. Даже несколько хохолков.

То, что этот синий соловей — никакой не соловей на самом деле, Леля поняла не сразу.

Соловей крутился рядом с чем-то и, прищурившись, Леля различила в этой массе гнездо. С ним что-то было не так. Леле не понадобилось и двух секунд, чтобы понять —соловей его разворошил.

Он не собирался останавливаться. Все крутился рядом, приноравливаясь. Еще пара секунд и соловей пнул гнездо. Из него что-то выпало и разбилось, ударившись о землю.

— Тебе нужно связать его, чтобы больше не пакостил, и чтобы в этот раз не упорхнул, — сказал Хорс.

— Что? Как мне это сделать? Соловей улетит, если я приближусь к нему более чем на два метра, а чтобы связать его…

Леля замолчала, потому что Хорс посмотрел на нее испытующе, словно уже тысячу раз говорил ей, как отвечать на этот вопрос, а она все не могла запомнить.

Уяснив, что Леля действительно не знает правильного ответа, Хорс сказал:

— Используй. Силы.

— Но я… — начала Леля и снова запнулась.

Хорс не принимал возражений — это было видно по его лицу. Тогда Леля перевела взгляд на соловья. Тот все крутился возле гнезда, будто был маленьким мальчиком, а гнездо — его любимой игрушкой.

Леля никогда раньше не использовала свои силы на живом существе. Ладно водоросль — если с ней что-то случится, жалко не будет. А если она случайно задушит эту красивую птичку? Хотя зачем тогда ее связывать? Вряд ли она перестанет ломать чужие гнезда, если Хорс ее пожурит и отпустит.

— Ну же! — сказал Хорс, когда соловей занес ножку в третий раз.

— Сейчас… — сказала Леля, стараясь говорить нормально, а не шипеть от злости.

Она зачем-то подняла руки, направив их в сторону липы. Сконцентрировавшись на одной ветке, Леля прищурилась, и ветка стала расти. Леля так обрадовалась, что даже пискнула от удовольствия. Но радоваться было нечему. Ветка росла ужасно медленно. А соловей оказался совсем не глупым.