Орлиный Приют

А дед два года назад женился в пятый раз и осел в Дальневодье – на противоположном конце Севера, почти у Приграничья. Пока Алья была маленькой, дед, разойдясь с очередной женой, всегда приезжал в Приют, поселялся у них и рассказывал, рассказывал, рассказывал... Его ли вина, что Алья стала сыскной? Да, он направил. Но если бы не понравилось, она бы не прослужила бы в Сыскном ведомстве десять лет.

Сначала Алья написала короткую записку мастеру Ньерсу с новостями и просьбой Фьезы. Конечно, с ходу угадать владельцев артефактов проблематично – в Приюте много древних родов, и поди-ка пойми, который из них древнее и в какой временной промежуток обитатели города обзавелись артефактами.

Но мастер лучше знает горожан, имеет больше опыта работы с архивами и умения надавить на Регистрационное ведомство, доставая необходимые сведения.

А вот потом... Она несколько минут мучительно сочиняла послание, но в итоге ограничилась коротким и отчётным. Мастера Шьяна убили, отца прокляли так-то, вместе с ним и после ещё тех-то, предположительно замешаны артефакты такие-то.

После чего свернула лист, надписала на нём яркими сияющими чернилами «Срочно!», достала из коробки необходимую склянку, разбила и бросила письмо в лужицу. Затаила дыхание, медленно считая до десяти («И хоть бы, хоть бы, хоть бы...»), и выдохнула, когда почтовая лужица с хлюпаньем втянулась в стол.

Всё. Теперь почта будет преследовать деда, пока он не прочитает письмо. И теперь можно быстро пообедать. И снова за работу, пока мастер Ирьян занимается своими неведомыми делами.

Которые либо потребовали больше сил и времени, чем он рассчитывал, либо о них никто не должен узнать.

***

Дом мастера Сьюрса казался заброшенным. Жёлто-рыжие листья скрывали садовые тропы, устилали ступени крыльца, шуршащими пледами лежали на плетёных креслах у входной двери, забивали водостоки и плавали в грязной воде садовых бочек. Цветы в клумбах засохли. Окна зашторены. Бросилось в глаза отсутствие печаль-цветка на фонарном столбе у калитки.

И дверь сыскникам тоже так долго не открывали, словно дом пустовал.

Или хозяева надеялись, что незваные гости уйдут.

Только спустя минут пятнадцать, когда сыскники, пошептавшись, решили зайти попозже, тихо щёлкнул замок. Входная дверь открылась, являя парня лет двадцати пяти – бледного, взъерошенного, с мутными сонными глазами. Неопрятного – мятая рубаха, наспех заправленная в запятнанные штаны, недельная щетина, сальные волосы торчком.