Даром

Обижать ее не хочется, потому беру листовку, чтобы донести до ближайшей урны. Потом вспоминаю, что сегодня у мамы будут Натаха с Юлькой. Племянница, которой шестнадцать лет стукнуло через два месяца после Одарения, в дополнение к обычным пубертатным закидонам чувствует себя обделенной судьбой: как и многие, она отчаянно надеялась, что Дар осенит ее в день рождения — напрасно, этого ни разу ни с кем не произошло, Одарение оказалось разовой акцией. Может, то, что многие верят в Повтор, вон даже листовки печатают, ее немного утешит.

Но Юлька листовкой не впечатлилась.

— В школе достали уже этим Повтором, — кривится племяшка. — Сохраняйте позитивный настрой, сосредоточьтесь на учебе, не думайте о глупостях… Заколебали. Главное, у классухи у самой-то Дар к этому, как его, макраме. Всегда ей было плевать и на нас, и на свой предмет, и вообще на школу. Полшколы плетением этим дебильным увешала, типа красиво. А сколько пафоса — думайте, мол, о будущей профессии…

Юлька бурно жестикулирует и строит рожицы — она слегка гиперактивна, как многие подростки теперь.

Надеюсь, это пройдет вместе с остатком прыщей на скулах. Совсем скоро моя племяшка станет красивой девушкой. Пока она даже волосы красит несколько странно — в цвет майонеза, нарочно оставляя темные корни. Я предлагал ей деньги на приличную парикмахерскую, и она обиделась. Оказывается, это такой подростковый шик. Как и бесконечный пирсинг в ушах и бровях — с каждым месяцем его все больше. Надеюсь, есть способ устранить эти проколы, когда Юля подрастет и поймет, что они на самом деле некрасивы.

— Ты становишься взрослой, — улыбаюсь я. — А значит, можешь уже быть снисходительной к другим взрослым. Твоя классная руководительница хочет, чтобы у тебя жизнь сложилась лучше, чем у нее. А самоутверждаться за счет пожилого человека… это некруто, Юль.

Мы сидим в гостиной — из кухни мама с Натахой нас выгнали, чтобы мы не мешали им священнодействовать. Семейные обеды по субботам — дело серьезное, традиция.

Даже Олежа ради них откладывал свои катки и отсиживал от салатов до чая с домашним тортом, хоть и портил всем настроение страдальческой миной.

Когда умер отец, мне было семнадцать, Олегу — четырнадцать, а двадцатипятилетняя Наталья переживала драматический развод с Юлькиным горе-папашей. Мама всю жизнь была за отцом как за каменной стеной, и обычная квитанция из ЖЭКа вызывала у нее панику. Так что главой семьи пришлось стать мне.