Даром

Понимаю, что Рязанцев не просто так говорит — он это уже проверял на практике. Держу морду кирпичом, но радуюсь, что на мне пиджак — не видно, что рубашка прилипла к вспотевшей спине.

— А у тебя есть яйца, Саня, — продолжает Рязанцев. — Зачем тебе эта убогая поисковая контора? Через нее разве что бабки отмывать. А ты мог бы ворочать большими делами. Вместе со мной. У тебя редкий и сильный темный Дар. Почти как у меня. Я знаю, как заставить лохов сделать что угодно. А ты мог бы у них узнавать, что именно они могут сделать.

Для нас. Или правда мечтаешь до пенсии искать старушкам потерявшихся котиков?

— Не вижу ничего зашква… то есть недостойного в поиске котиков. А зачем ты используешь такую лексику, Борис Сергеевич? Бабки, ворочать делами, лохи... Ты же был СЕО в бигфарме. Зачем этот закос под братка из девяностых?

Рязанцев криво усмехается:

— Молод ты, Саня. Жизни этой паскудной еще не хлебнул полной чашей. Как говорил один умный римлянин, «времена меняются, и мы меняемся вместе с ними».

В СССР мы были комсомольцы-добровольцы, строили коммунизм вперед и с песней. Пришли девяностые — в пацаны подались, чисто конкретно. Настала эпоха стабильности — возглавили концерны и холдинги: новая этика, социальная ответственность, борьба с дискриминацией, вся эта хрень. Вернулись волчьи времена — снова стали волками. А правда всегда одна, Саня: сильный жрет слабых. Ты каким хочешь быть, слабым или сильным?

— Меня вполне устраивает остаться самим собой.

Может, однажды у меня появятся дети; не хочу, чтоб они ехали крышей от ненависти ко мне.

Никакие деньги, никакой статус, никакая власть того не стоят. Вслух, конечно, этого не говорю — инстинкт самосохранения бдит.

— Как знаешь, — Рязанцев пожимает плечами. — Насильно мил не будешь. Что же мне с тобой делать, Саня? Денег моих ты не хочешь. В дело со мной войти не хочешь. А в долгу оставаться мне западло. Что мне для тебя сделать, прежде чем отпустить на все четыре стороны?

Собираюсь, как перед прыжком в холодную воду:

— Ты знаешь что-нибудь о свободных от Дара?

Рязанцев несколько долгих секунд смотрит на меня, не мигая, потом с неожиданной для его комплекции легкостью встает из глубокого кресла:

— А поехали.

Тут недалеко.

За руль черного Бентли — так вот что у них теперь вместо мерсов — Рязанцев садится сам. Выезжаем в темноту вдвоем. Это слегка успокаивает. Если бы за мой вопрос меня полагалось пристрелить — взял бы своих пацанов.