Даром

Бдительно смотрю на сарайчик — Анюта даже не пытается выбраться, только тихо плачет внутри. Казалось бы, надо радоваться — опасная преступница обезврежена, теперь никто больше от нее не пострадает. Но никакого торжества я не испытываю.

Что-то здесь не сходится. Одарению уже семь месяцев, а Анюта пустила в ход свой Дар только меньше двух недель назад? Если в ее перекрученной картине мира она таким образом причиняла людям добро, то почему сдерживалась столько времени? Может, конечно, Анюта и раньше «уводила» вот так других пациентов, а обленившиеся врачи просто не замечали у психов появления еще одного синдрома? Или все-таки что-то изменилось?

Столько вопросов… и как раз Дар мой восстановился.

Мне даже не нужно смотреть на телефон — человек всегда знает, активен его Дар или нет. Но что толку? Через дверь мой Дар не работает, как и Анютин. А если я ее выпущу, то подставлюсь под удар.

— Анюта, почему ты решила, что меня надо увести?

Девушка скулит за дверью:

— Я слу-ушаюсь! Я всегда слушаюсь!

— Кого ты слушаешься, Анюта?

Девушка молчит.

Скоро прибудут спецы с укрепленными щитами, запихнут опасную сумасшедшую в фургон и увезут в режимное учреждение с оборудованными боксами. Навсегда, и связи семьи не помогут — все слишком хорошо помнят Красный Ключ. Лица людей Анюта будет видеть только на экране и только в записи — некоторые Дары работают при прямой связи через сеть. И никогда больше не выйдет ни в какой сад.

Вроде впору гордиться собой: избавил общество от опасной психопатки.

Но никакой гордости нет, а есть только саднящее чувство досады, которое остается от плохо выполненной работы. Я не выяснил, какие у Анюты были мотивы. То, что она сумасшедшая, не означает, что у нее не было мотивов.

Была не была. Включаю мобилу за запись, разблокирую дверь, открываю и быстро, пока девушка не опомнилась, задаю особенный вопрос:

— Анюта, скажи как есть, почему ты стала использовать Дар?

Девушка отвечает спокойно и серьезно:

— Я во всем слушаюсь своего лечащего врача, Онуфриева Николая Сергеевича.

Сперва он запретил мне воздействовать на людей, а потом указывал тех, кого необходимо увести.

***

— Короче, чистосердечное написал этот жулик Онуфриев, — рассказывает Леха. — Даже тебя по Дару напрягать не пришлось, сам все рассказал.

Мы сидим в Лехином кабинете. Из «Тихой гавани» вернулись позавчера ночью. Сегодня я снова ночевал у Оли — хоть ей и неудобно было отправлять сына к сестре, она соскучилась и рада была меня видеть.