Свой выбор

Сами собой чуть тускло зажглись лампы-бра по бокам, позволяя рассмотреть просторное помещение: выложенный серой плиткой пол, оклеенные бежево-золотистыми тканевыми обоями стены, светильники с плафонами из белого стекла с вкраплением золотых нитей, белый потолок. Двери со вставками-витражами вели в какие-то помещения на первом этаже, а двойная лестница, разделенная узкой стенкой, — на второй и последующие этажи. Лампы на лестнице не загорелись, как и в комнатах за витражными дверями. Дом казался холодным и пустым, недовольным, как разбуженный среди ночи ворчливый старик.

Гарри вздохнул и опустил на пол чемодан. Он не знал, что нужно сделать. Ринготт заверил, что мальчик и сам разберется. Но теперь Поттер не был в этом уверен. Ему совершенно не хотелось подниматься по темной лестнице и искать себе место для ночевки в этом нелюдимом доме.

— Здравствуйте, — решив, что вежливость никогда и никому не мешала в жизни, сказал Гарри и кашлянул. — Меня зовут Гарри. Вообще… эм… Гарольд Джеймс Поттер.

Есть тут кто-нибудь?

Не успел он закончить свой короткий спич, как перед ним, завороженно тараща глаза, возникло три существа в желтых наволочках с гербом Поттеров на уголке. Пусть Гарри уже сталкивался с эльфами прежде, но невольно отступил, опасливо рассматривая троицу. Все они оказались ниже Келти и выглядели бледнее. В огромных же глазах читалось недоверие.

— Здравствуйте, вы домовые эльфы Поттеров? — присев на корточки, так что теперь все три эльфа оказались выше Гарри, спросил мальчик.

— Я Гарри. Гарри Поттер.

— Молодой хозяин пришел домой? — недоверчиво спросил тот эльф, что стоял слева.

— Да, я пришел домой, — чувствуя, что вот-вот расплачется, тихо ответил Гарри. — Простите, еще месяц назад я не знал, что у меня есть свой дом. Как не знал, что меня здесь ждут.

Эльфы недоверчиво слушали мальчика, но в их огромных глазах он тоже видел слезы. И когда один из домовиков протянул к Гарри руку, мальчик не отпрянул, а подался вперед, сграбастывая всех троих в объятия.

Слезы сами собой хлынули из глаз, из горла вырвался всхлип. Гарри хотел сдержаться, но не смог. Он всю жизнь учился не плакать, учился выдерживать побои дяди, вопли тети и преследование Дадли. А если и плакал, то беззвучно, уткнувшись лицом в свое детское одеялко.

Теперь же Гарри плакал громко, почти подвывая от горечи и обиды. От боли, что рвала на части сердце. От пустоты, которая никогда не заполнялась в душе, и теперь тянула, кровила.