Темная история. Сказки для призрака. Книга 3.

Фыркнув, хлебнув гадости, я очухался. Трясина настойчиво тянула на дно, ровно так, как зазывают отщепенца в компанию опостылевших родственничков на новый год: буквально за руки и за ноги волокут! Я же, немедленно охарактеризовав это злачное местечко со всей присущей мне искренностью, попытался выплыть. С переломанными конечностями давалось движение нелегко. Ничего. Не пропаду! Нет, ну что за пакость, а?!

В Нави тоже были болота. Только там, скучая, разлагались мертвецы. А тут гнили формы, мёртвые идеи, мысли и чувства, исчерпавшие себя.

И обращались в амальгаму. Так Бахамут наращивал себе всё новые и новые чешуйки, становясь всё более толстокожей ороговевшей тварью.

Однако в моём восприятии разницы не было никакой. Смердящая топь. Пока я бултыхался, пытаясь задержаться на поверхности и прикинуть, куда хоть мне дёру дать, есть ли за что тут зацепиться вообще, до моей ноги там, внизу что-то дотронулось. Неуклюже раскинув руки, я замер. По сторонам дёгтеобразная жижа зловеще запузырилась.

Я же был явно не в том состоянии, чтобы ещё разочек на бис кого-то отделать.

Почему-то я подумал о тиминталах. Эти громадные и тупые гады как раз любили такие вот гиблые места. Огромная акулья пасть на рептильем теле. А из извилин только кишечник. Сильно умные в Зазеркалье запросто слетали с катушек: в этом была его, так сказать «изюминка». Тиминталы же, в силу своей толстолобости, прижились на ура. Они питались останками, которые не успевали или не могли разложиться до амальгамы.

Эдакие санитары местной экосистемы. Чтобы зеркальце было ровным и гладким. Жрали они и скитников, притом весьма охотно. Сама собой напрашивалась аналогия о египетских бегунках – таких малюсеньких птичках, избавляющих крокодилов от забивающихся в зубы останков и от докучливых паразитов вкупе. Вот и у Бахамута были точно такие же симбионты. Только тиминталы отнюдь не являлись милыми пташками. Эти злющие уродцы не брезговали ничем, чтобы не занесло на сю сторону.

Нехорошее касание в глубине повторилось. Я медленно поджал ноги, но в такой вот позе зародыша держаться на плаву было довольно-таки проблемно. Стараясь производить как можно меньше возмущений трясины, хлебая омерзительный дёготь, я поплыл куда-то, заприметив, как мне показалось, остов некой конструкции. Несмотря на отсутствие солнца или же звёзд тут царили мерклые сумерки, а вовсе не непроглядный мрак. Чешуйки «рыбины» давали слабые блики.