Дитя Меконга

Собранный, отчуждённый и холодный. Классический костюм лишь усиливает ощущение исходящего от него холода, и лишь небрежно закатанные до локтей рукава, да пара расстёгнутых верхних пуговиц, выбиваются из образа, чуть смягчая его.

— Зачем тебе это?

Тонг сглатывает, забывая даже сделать приветственный вай. При взгляде на холодное, пустое и будто мёртвое лицо Нока, слова теряются.

— Ты ведь не за конспектами приехал, да?

* * *

Холод. Холод. Холод.

Он делает больно, бьёт сильнее, чем случайно прилетевший когда-то в школе прямо в грудину футбольный мяч, а этот ледяной взгляд и вовсе вбивает.

— Поговорим в моей комнате.

Будто Тонг в чём-то виноват. Будто он сделал что-то запретное, на что не имел права.

«Но я имею право знать, что происходит с моей жизнью!»

— Зачем ты расспрашивал о Кхеме? — вновь начинает Нок, стоит только двери в комнату закрыться за их спинами.

«Как ловушке захлопнуться» — приходит в голову Тонга странное сравнение. Потому что он действительно ощущает себя сейчас как в ловушке.

— Откуда ты вообще узнал это имя? Скажи? Или хочешь поиграть в молчанку?

— Нет. Не хочу...

Слова не идут, застревают в горле от хлёстко летящих в него вопросов, они и звучат как щелчки канцелярской резинки и так же остро обжигают.

— Тогда откуда, Тонг? Чего ты пытаешься добиться?

Сквозь ледяную маску пробивается что-то болезненно-отчаянное. Всего на секунду, но и этого Тонгу хватает, чтобы вспомнить вечер в тренировочном лагере несколько недель назад и слова: «Когда-нибудь друг вернётся, чтобы исполнить обещание.

«Он всё ещё ждёт... — повторяет Тонг мысленно. — Ждёт Кхема...»

Пальцы нащупывают кольцо на пальце. Оно будто якорь помогающий успокоиться. Хотя в этот раз это выходит плохо и сердце в груди разгоняется всё сильнее, так что даже воздуха перестает хватать.

Перед внутренним взором встают, накладываясь одна на другую, картинки: сон, где Кхем закрывает собой подростка, и реальность, где сам Тонг закрывает собой Нока от нападения.

«Я не Кхем. Даже если у нас одно имя на двоих, и я вижу то, что с ним было, я не он...»

Рёбра простреливает болью: острой, резкой, будто клинком навылет. От одного родимого пятна до другого.

Тонг прижимает ладонь к рёбрам и шумно втягивает носом воздух.

Не его память услужливо подбрасывает влагу на пальцах: алую, пахнущую сладковатым железом...