Богатыристика 3. Проклятье мертвой головы

- С жиру бесица, - констатировал Комик. - Вот и рысачит на байке, у богатых свои причуды.

- Ваще-то она - профи, - напомнил Бабуин. - И что греха таить, если б не эта баба…

- Валерия, - поправил я. - Давайте не будем переходить на личности, ладно?

- Да, Плакса, - хмыкнул Комик. - Везёт тебе на принцесс.

Я поморщился.

Мысли о Зарине причиняли дикую боль, поэтому я старался о ней не думать.

Из-за спины донёсся строгий шепот Бабуина: тот пытался втолковать Комику, что не следует ранить мои чувства.

Комик в ответ глумился, отвечая, что нет у Плаксы никаких чувств.

Сопровождающим был уже другой мальчишка, не Макс. Спросить у Прокопиуса было недосуг, но надеюсь, Максимка получил свой выигрыш, и совсем скоро станет свободным человеком.

Этот был молчалив, угрюм, на нас почти не смотрел - быстро шагал по мостовой, вверх-вниз, с холма на холм, и лишь изредка протягивал руку, чтобы коснуться тёплого, пахнущего смолой, ствола кипариса…

Дом, - сказала Валерия утром.

Сейчас, глядя на украшенный белыми колоннами портик, на широкую подъездную аллею, на фонтан в центре клумбы, я никак не мог совместить это тёплое простое слово с тем, что видел.

- Дворец, ёпта, - высказался Комик. - Не императорский, конечно, но тоже ничего.

- Как в музее, - согласился Бабуин.

Стоя в просторном холле, задрав голову, он изучал великолепную настенную роспись. Цветы, животные, бабочки и птицы - яркие, почти живые, а ещё выше - прозрачный купол в золотой оплётке, на небе зажглись первые звёзды, а внутри пылают свечи, бездымно и ароматно, отбрасывая зеркальные блики на мраморный пол.

Самсон, важный, как олимпийский бог, спустился по лестнице нам навстречу. Оттуда, сверху, слышались приглушенный смех, звон бокалов и негромкое пение арфы.

- Кирия ждёт, - взгляд свысока, как на маленьких.

Так и ждал, что он скажет: - ведите себя хорошо, детки. Не чешитесь, не шмыгайте носом, не пихайте руки в карманы…

Надменный раб молча повёл нас наверх, в его могучей руке бронзовый семисвечный шандал казался игрушкой.

Здесь тоже был фонтан - тонкие серебряные струи падали в овальную чашу, по тёмной воде медленно дрейфовали крупные розовые кувшинки. От них исходил тяжелый, какой-то маслянистый запах.

Вокруг фонтана - диваны, скамьи, в шелковых подушках, в натуральных звериных шкурах.

- Блин, ребзя, что-то я очкую, - вдруг вякнул Комик, остановившись и оглядываясь на нас неуверенно, через плечо.