ДЖА

Высокий и протяжный, похожий на детский плач вой доносился с лесистых холмов у окраины. И непонятно было, выли ли это волки или осатаневшие от цепной жизни дворовые собаки. Я ложился спать глубоко за полночь, обнимал мягкую подушку и натягивал на голову одело, словно желая спрятаться от опостылевшей реальности. Но сон не приходил. После многочасового бдения, мне казалось, что вой издавался уже откуда изнутри, из меня самого. Мне хотелось выбежать на балкон и самому заскулить жалобным протяжным воем, выпуская из себя накопившееся одиночество, тоску и злобу, ненависть к жизни, которая лишь на краткий момент сделала меня счастливым и обманула, цинично и нагло, как какой-то напёрсточник на вокзале.

Директриса Зарема Львовна, словно желая преодолеть незримое, зависшее над нами проклятье, расформировала класс и раскидала нас по параллельным. Я оказался среди мало знакомых мне «вэшек». Сел, как и раньше, один за заднюю парту и осмотрелся в поиске черных кудрей. Безуспешно. Заглядывал к «ашкам» и «бэшкам», но не нашёл её и среди них.

Часами стоял на той злополучной остановке, пропуская десятки трамваев, ждал на Садовой и несколько вечеров тёрся у общежития. В слезливом пьяном забытьи слушал затертую кассету «Наутилуса» про то, как «я хочу быть с тобой». Курил копеечную «Астру», от которой желтели пальцы и зубы. В мыслях умолял Джа прийти ко мне, хотя бы во сне. Думал о последнем прыжке с горбатого моста. Зима постепенно вступила в свои права, город покрылся грязноватой коркой снега, стало рано темнеть, уже третий день не приходила мама….

***

Луна снова дразнила круглыми боками, а от мысли, что мне предстоит очередной одинокий вечер в квартире, становилось до невозможности тошно. Внезапно пришла идея сходить в Горпарк.

Края пруда подёрнулись коркой льда, а лунный свет, как и прежде, отражался от водной глади. Гуляя по берегу, я покосился на знакомую скамейку и распознал две сидящие ко мне спиной фигуры. Поверх белого платья девушки пузырился бесформенный пуховик, над которым раскидистым шатром разлетелись чёрный кудри.

Второго я тоже узнал, судя по его ухваткам, это был школьный «Казанова» Серёга Хотиненко. Он явно рассказывал ей что-то очень забавное, отчего её узкие плечи подрагивали, как от смеха. Подобно изваянию я замер в бездвижной позе. До меня донеслись обрывки слов. Теперь уже не оставалось никаких сомнений, что это была именно она. Порыв ветра принёс знакомый пряный запах и мелодичный смех.