ДЖА

Вынырнув из глубин наивной ностальгии, я заморгал мокрыми ресницами. Реальность острой, режущей болью, словно лезвие, резанула по сердцу. В этом мире не осталось никого, кто хотел бы заключить меня в объятья, взъерошить на голове волосы, коснуться лица губами. Теперь я один. Единственный оставшийся из тех «счастливых троих». Чувство жалости к себе самому расперло грудь и вырвалось наружу через скуксившийся рот вместе с чаем, с пузырями слюны и неразжёванными кусками бутербродов, с конвульсивными приступами беззащитного детского плача.

Она терпеливо сидела и ждала, когда затихнут рыдания. Затем тихо щёлкнула кнопкой диктофона, и я рассказал всё…

***

— Вот, — майор Крутиков кинул на стол пластиковый пакет и глубоко, до сухого искристого треска затянулся сигаретой, — изъятые вещдоки. Это, — он выудил наружу длинный железный ключ, — от гаражных ворот, был в правом кармане его куртки, это, — он встряхнул пузырек с таблетками, — реланиум, тут даже не хватает приблизительно столько, сколько у Лебедевой в желудке нашли.

В то утро он помогал физруку накачивать мячи. Вблизи карьера его видели с Мезенцевым. С Раисой Петровной из одной двери вагона выходил, в парке тем вечером гулял… В общем лично для меня всё предельно ясно. Ах да, чуть самое главное не забыл! На секунду замолчав, он снова погонял тугие шары желваков на впавших щеках, затем достал железную гайку, — Эта штучка регулирует натяжение тормозного тросика на мокике «Ямаха», а вот если её нет, то и натяжение отсутствует вовсе, на любом повороте запросто вылетаешь на встречку…

Прикурив новую сигарету от еще недокуренной, он вопросительно посмотрел на Ольгу Владимировну.

— Что он там Вам наплёл? Какая-то новенькая из класса его подзуживала или помогала? Какая-то полоумная черноволосая беженка с горных окраин, где зреет урюк?

— Не хочу грузить Вас терминами, — она тоже потянулась за сигаретой, — Тут мы явно имеем дело с патологическим расстройством психики, у людей с заболеваниями такого плана осознание личности и психонормы размыты, а фантазия настолько богата, что выплёскивается за грани привычной обывательской реальности.

Они так ярко и детально рассказывают про каких-то персонажей или даже целые миры, что порою трудно им не поверить. После таких рассказов нередко ловлю себя на мысли, что сама уже сомневаюсь, чей мир более реален — их или наш. Не само ли наше убогое и несправедливое бытие — продукт больного воображения.