Иконоборцы

Он действительно был в то время в Париже, хотел поучаствовать в дележе власти, но примкнул не к той партии. Кажется, его изгнали.

Не так давно, в конце прошлого века, я встретила его в Петербурге, когда была там на гастролях. Он представлялся как Николай Темноветров. Вот подлец! Убил моего птенца, да еще и присвоил себе его имя!

– Вы знаете, где он сейчас?

– Нет, я давно о нем ничего не слышала. Но я постараюсь узнать к завтрашнему вечеру. – Она повернулась и щелкнула пальцами, на пороге показалась давешняя служанка, – Софья покажет Вам Вашу комнату.

Завтра я буду знать больше.

Камил, поклонился и вслед за служанкой спустился в гостевую спальню. Комната располагалась в подвале, и на две трети была занята кроватью. Но все равно при этом в ней оставалось больше места, чем в его склепе.

– Ничего, когда-нибудь у меня будут хоромы не хуже, – пробурчал он себе под нос, выбираясь из своих кожаных доспехов. Позже, растянувшись на мягком ложе, он попытался вспомнить, когда же в последний раз спал нормально, и не смог – судя по всему, у этой же хозяйки.

Подумав о ней, Камил  даже пожалел, что не встречал ее, когда он был еще жив. А потом сон поглотил его, и темная бездна сомкнулась над ним.

Он редко видел сны, обычно это была память жертв, истории не с начала и без конца, обрывки воспоминаний, красочный калейдоскоп из осколков своей и чужой жизни. Но редко, чаще был просто полет-падение через холодную и вязкую тьму. В этот раз все было иначе.

Он очутился  на дне глубокого, темного омута, прижатый ко дну неведомой тяжестью, но и сквозь толщу воды он четко слышал, как запели одна за другой половицы, как всхлипнула дверь спальни, как вздохнуло его ложе там, в другом мире, принимая неведомого визитера.

Он напрягся, но скорее услышал, чем почувствовал прикосновение тонких, нежных пальцев на его прохладной коже. Легкое, почти невесомое, касание пробежало по его щеке, оставляя за собой огненно-теплую полоску. Он слышал, почти чувствовал, как водопад длинных соломенно-рыжих волос обрушился на него, прошелся по лицу легкой волной и оставил на щеке раскрытую рану поцелуя. Она сначала касалась его кожи обнажено-холодным языком, а потом приникала на несколько секунд  горячим ртом, оставляя лишь страстное иступленное желание продолжения этой муки, и она чувствовала это желание и, не останавливаясь, покрывала все  тело кровавыми цветками, от шеи до груди, постепенно спускаясь все ниже.