Ищейки. Часть Первая

 

Сияющие в солнечных лучах своды храма. Высоко, над головой замерла в полушаге с обрыва молодая девушка, распростершая руки-крылья над головами тех, кто из века в век стоял перед ней на коленях. Она - Хатма, непокорная третья дочь Матери и Отца.  Рукокрылая Судьба, Дающая Выбор. Та, Что Рисует Пути.  И у ее ног крутит в мраморных руках мраморный стаканчик ее брат-близнец, мальчик по имени Хетто, вечный божественный ребенок. Повелитель Случая, бесконечно играющий в Кости Судьбы. 

Йон вновь ощутил полынный запах благовоний, тепло нагретого солнцем пола, услышал свой срывающийся, охрипший голос.

Забери что хочешь, все забери, что имею. Только дай мне отомстить.

«Помнишь это? Помнишь, как ты был жалок?»

Йон помнил.

- Да, - короткое слово далось с невероятным трудом. Он знал, что уже находится внутри шатра, и пытался понять, в какую сторону идти дальше. Нутром чуял, что чтец стоит где-то недалеко. Таким как он жизненно необходимо видеть противника, наслаждаться чужой слабостью.

– Я не ты, я память от старости не теряю, старик. 

«А это помнишь?»

Просторы храма растворились в темноте узкого переулка, освещенного лишь ручными фонарями. Негромкие взволнованные голоса за пределами пятен света. В ту ночь дождь стекал с крыш на голову и за шиворот, смывая слезы с лица. Его собственные глухие рыдания, тяжесть мертвого тела в кольце рук и набрякшие от воды и крови волосы Элеми под щекой, белокурые волосы, без примеси золотистого или пепельного.

 Воспоминание было такое острое, словно это случилось недавно, и он опять стоит на коленях, сжимая в объятиях мертвую жену. Страшное горе обручами сдавило грудь. 

В которой, в реальности, в настоящий момент зарождалось гневное рычание.

- И это я тоже помню, старик, - рычание прорезалось в голосе. –  Но ты зря надеешься, что воспоминания способны меня остановить. 

И, пока чтец не нырнул глубже, туда, где восемь лет назад ищейка Рейке, размазывая слезы по лицу, безуспешно заклинал своего Бога послать ему правосудия, или где, отдав все, включая разум, рвался с цепи в подвале борделя, вскинул руку и выстрелил.

 

Миротворец рявкнул, гулко, раскатисто. Что-то рухнуло, посыпалось, раздался чей-то вскрик, и картинка дождливой ночи лопнула, как мыльный пузырь, позволив Йону вывалиться наружу. 

Он стоял у входа на арену, а напротив, на первом ряду, упираясь тростью в пол, расположился мастер Тулли.