Печать Ворона

— Слабо? — спросил Тоха. Почему-то смотрел он исключительно на ленинградца.

— А тебе слабо? — вяло отбрыкнулся Ваня.

— Ты же не веришь в призраков и мертвецов! Сам сказал! — прицепился Тоха. — Чего тогда боишься?

— Да не боюсь я. Не хочу просто.

— Все так говорят, — хохотнул Тоха и передразнил. — Не хочу просто! Слабо — так и скажи!

— Чего пристал? — спросил Иван. — Сам иди, если хочешь!

— А я-то был! — сказал Тоха.

— Когда? — удивился Димка.

— Был!

— Ага-а! — недоверчиво протянул белобрысый Андрюха, погрозив Тохе пальцем.

— Да был я там! — уперся Тоха. — В прошлом году с братом туда ходил.

         У Антона был брат, который сейчас служил в армии. Тоха хвастал, что брат воюет в каком-то Афганистане, и что у него есть медаль.

— Хм-м. А чего раньше не рассказывал? — спросил Димка. Он окончательно выбрался из груды песка и уставился на Тоху.

— Да забыл, — пожал плечами Тоха.

— Ну, и что ты там видел? 

— Ничего. Дом видел, — размеренно сказал Тоха. — Старый.

— А болото как прошли? — не унимался Димка.

— Как? Ногами! Тропинка там есть, и зарубки на деревьях сделаны. Только в одном месте зарубок нет... — Тоха сделал загадочную паузу. Ребята притихли, и стало слышно, как над водой гудит шершень. 

— Почему? — наконец спросил Андрюха.

— Потому что там нет деревьев! — засмеялся Тоха.

— Как же вы прошли? — Иван надеялся перевести неприятный разговор на другую тему, но вышло не так. 

— Палку берешь, — объяснил Тоха, — длинную.

— Я вот тебе тоже скажу, — парировал Ваня, — заберись вон на то дерево и спрыгни вниз головой! Слабо? 

— Так то дерево! — не согласился Тоха. — Тут ясно: прыгнешь — и в лепешку! А Воронова Гать — другое дело. Ничего там страшного нет, болтают только, а все боятся.

— А болото? — спросил Иван.

— Да болото давно высохло! Я там провалился — и то по колено. Ну, что, пойдешь?

— Ты с братом ходил, — в последний раз попытался отвертеться Иван.

         Не то, чтобы Ваня трусил, просто понимал: если заблудит в лесу или провалится в болото, то... Не хотел он огорчать бабушку и маму. Бабушка повторяла из года в год: «Не расстраивай маму, Ваня, ей и так нелегко. У нее жизнь тяжелая. Она тебя одна растит». И Ваня старался не расстраивать.

— А я думал: если ленинградец, то смелый...

— Давай так, — сказал Иван.