Печать Ворона

Иди, умойся, рядовой, и спать!

         Через несколько дней Джона отправили в войска. Так делали с нарушителями дисциплины, и Иван опасался, что с ним поступят так же. Но обошлось. Иван не знал, но догадывался, кому он этим обязан. 

         Дружки Джона поутихли, видимо, испугались, а Иван ждал возвращения Андрюхи из госпиталя. Время летело, но события эти оставили в памяти Ивана неизгладимый след.

         Однажды, стоя дневальным по казарме, Иван увидел Солнышкина.

Солдат подошел к Ивану, стоявшему на тумбочке у входа в казарму, презрительно прищурился и ехидно спросил:

— Что, застучал твой дружок Джона? Правильно Джон говорил, что вы стукачи!

— Он не стукач, понял? — сказал Иван. Скользкий тип Солнышкин раздражал, но Иван понимал: срываться нельзя, иначе он отправится вслед за Джоном.

— Стукач, стукач! — настаивал Солнышкин. Ему доставляло удовольствие дразнить Ивана, ведь тот был на посту. — А кто тогда Джона заложил?

— Он сам себя заложил.

Нечего в драку лезть было.

— Первым полез ты, там, на плацу! — это была правда, и она больно стегнула Ивана. Кто начал первым, когда Андрей попал в больницу, он не знал. — А в войска отправили Джона! Как так? Я всем скажу, что вы стукачи!

— Ах ты, сука! — Иван шагнул с тумбочки, надвигаясь на солдата, и не заметил, как в казарму вошел командир.

— Где дневальный? — прогремел раздраженный голос. Солнышкин ухмыльнулся и скрылся между кроватей, а Иван подошел к капитану:

— Дневальный по казарме рядовой Воронков!

— Почему не на тумбочке, рядовой? — спросил Киселев.

Командир батареи жутко не нравился Ивану и, похоже, чувство было взаимным.

— Виноват, — пробурчал Иван, но ответ не удовлетворил капитана.

— Вы устава не знаете, рядовой? Почему покинули пост? Где вы должны находиться?  

         Иван сжал зубы. Больше всего его раздражало бессловесное повиновение, когда старший по званию мог говорить что угодно, а ты обязан выслушивать и молчать, отвечая лишь одно: «виноват».

.. 

— Я спрашиваю: где вы должны находиться, рядовой? 

         В глубине казармы утихли разговоры, солдаты попрятались, стараясь не показываться раздраженному командиру на глаза. Позади Киселева открылась дверь сушилки, но заметив капитана, солдат неслышно юркнул обратно, притворив дверь. Ситуация получилась настолько комичной, что Иван еле сдержался, чтобы не улыбнуться.

— На тумбочке.