Печать Ворона

         Когда Вагиз ушел, Азиф отдал команду помощникам нажарить картошки и сделать салат, сам же отправился в туалет. В столовой туалет ремонтировался, а для нужд поваров во дворе построили деревянную будку.

         Азиф вошел в будку и прикрыл дверь. Затем снял штаны и присел над дурно пахнущим отверстием. Когда дело было почти сделано, в дверь сортира раздался странный стук.

— Кто? — спросил Азиф. Никто не отвечал. Послышалось, решил Азиф, но стук повторился.

— Кто тут? — Азиф, не вставая, толкнул дверь: за ней на деревянном крыльце сидела большая черная птица. Азиф выругался и резко махнул рукой, но птица не сдвинулась с места. Даже не пошевелилась. Она совершенно не боялась человека, даже в позе орла. Азиф привстал, придерживая штаны, а ворон расправил крылья и, резко скакнув, взвился перед лицом азера. Острый клюв метил в глаза. Повар попятился, запутался в штанах и рухнул в выгребную яму. 

         После наряда Иван и остальные вернулись в казарму.

Спать оставалось пару часов. После подъема взвод отправился на строевую подготовку. Разбрызгивая лужи, маршировали на мокром плацу. Крупные желтые листья падали под ноги, закрывая расчерченные белой краской линии построения. Иван шагал старательно, тянул носок и размахивал руками, завидуя, как небрежно и вразвалку ходят деды.

— Воронков, выше ногу! Еще выше! — сержант Немченко был украинцем, и этим все сказано. Художник говорил, что Немченко, как все «хохлы», если прикажут, родную мать расстреляет, но Иван так не думал.

Не все люди одинаковые.

         Еще круг по плацу. Подметавшие асфальт от листьев духи из соседнего взвода бросали сочувствующие взгляды. Когда все это кончится?

— Воронков, песню запе-вай!

         Иван задумался и, услышав свое имя, остановился в замешательстве. Идущий за ним «черпак» Молдован больно наступил на пятку. 

— Отставить! Взвод, стой! Раз-два!

         Остановились.

Немченко подошел к Ивану.

— Рядовой Воронков!

— Я!

— Головка от патефона, — проронил сержант. В строю засмеялись. Это позволялось лишь дедам. — Почему не поешь? Команды не слышал?

— Задумался, — ответил Иван.

— О бабах, что ли? В строю нельзя думать о бабах, — весомо произнес Немченко. — О чем надо думать в строю, Воронков?

         «Идиотизм какой-то, — подумал Иван.