Obscure

— Я буду вместо сына!

Действия матери развеселили Лорда. Тогда я заметил обеспокоенный взгляд тёти. Я даже не знал, что она может выражать нечто подобное.

— Похвально… Любовь матери… Ради сына…

Ради сына?! Закрались в душе опасения. Бросая чередующие взгляды с отца потом на маму, я просто стоял столбом, не в силах ничего сделать. Я боялся, до жути боялся. Отец тоже стоял словно вкопанный. Мама окропила заполненную чашу своей кровью и с неким вызовом посмотрела на Волдеморта. На кинжале я заметил странные символы, да и на самой чаше.

Приняв артефакты, он вернулся к своему трону. Вытащив свою палочку, взмахом осушил чашу. Вся кровь поднялась в воздух.

— Люциус… — услышал тихий голос матери. Как я теперь знаю, в последний раз…

Темный Лорд произнес слова на змеином, и вся собранная кровь окружила его тело. Багровый кокон источал сильной магией. И тогда я понял, что он сделал. Из каждого, кто окропил чашу, он вырвал часть жизни. В зале замертво упали несколько людей.

Те, кто были повинны в его глазах, упали замертво.

МАМА!

Мои глаза округлились, и я перестал дышать. Время будто бы перестало существовать. Я смотрел, как она лежит на земле и не двигается.

Нет! Она не мертва! Мысленно кричал я. Вставай! Мама, вставай!

Реальность оказалась куда жестокой: она была мертва! ОНА БЫЛА МЕРТВА!

Я не хотел в это верить. Я бросил взгляд на отца, и не увидел никаких эмоций на его лице, словно так и было нужно. Он отвернулся от меня и по мановению рук Темного Лорда покинул подземелье вместе с близким кругом.

Темный Лорд велел не прикасаться к телам, просто покинуть это место. Вместо змееголового он превратился в обычного человека. Только глаза выдавали в нем монстра.

Ничего не чувствуя, я сам не понял, как оказался на улице. Меня вырвало наизнанку, мой мир разбился на осколки — ничего не осталось. Перед глазами так и висела картина: состарившееся лицо матери на полу. Внутри меня вспыхнул настоящий пожар. Отец допустил такое?! ТРУС! СЛАБАК! УРОД! НИЧТОЖЕСТВО! Кричал я в пустоту.

Я гневался на него, на всех и в первую на себя. Прохожие смотрели на меня как на умалишенного — плевать!

С полностью обугленной душой вернулся домой — в пустой огромный особняк, обставленный дорогими и такими же холодными вещами. Сегодня дом не веял уютом, скорее наоборот. Она всегда встречала меня у камина. Теперь же в нем ничего и никого… Я изо всех сил ударил кресло, где всегда сидел отец.