"Патрик Леруа"

       К кофе не было никакого угощения, но сам кофе вышел отменным - густым, черным, крепким, наполнившим ароматом всю комнату и тем самым отчасти вернувшим ей былой уют. Но Леруа уже едва скрывал свое нетерпение.

       - Я знаю, что вы состоите опекуншей ребенка семи лет Шанталь Бонне, - сухим скрипучим голосом начал он.

       - Опекуншей? - хмыкнула старуха. - Я состою ее бабушкой, и это мой крест на весь остаток жизни. Сперва дочка, теперь внучка.

       - Совершенно верно, - охотно согласился Леруа.

- Суть в том, что, как я узнал от господина Дюпона, опекаемый вами ребенок имеет законные права на часть весьма существенного наследства; поэтому я прибыл к Вам, чтобы разобраться …

       Чем больше Леруа говорил, тем сильнее в глазах старухи разгорался гнев, но она дала ему закончить.

       - А, так вы прибыли по поручению господина Дюпона? - почти любезно осведомилась она. - Передайте ему, что он в прошлый свой визит полностью убедил меня забыть об этом наследстве и о "крайне сомнительных" правах, - старуха словно выплюнула эти два слова.

       "Значит, Дюпон сперва старался выслужиться перед новой хозяйкой и припугнул старуху, - мысленно заключил Леруа. - Надеюсь, не настолько, чтобы она уничтожила документы, в его интересах было не перестараться и сохранить этот козырь…" Словно прочитав его мысли, старуха более сдержанно добавила:

       - Пожалуй, лучше всего уничтожить эти документы при вас и прекратить такие визиты.

       - Уничтожать - не нужно. Дайте мне на них взглянуть, - мирно попросил Леруа. Старуха снова заколебалась. Было заметно, как сильно ей хочется приказать непрошеному гостю убираться прочь, но она прожила слишком долгую жизнь, чтобы поддаваться первым порывам гнева, каким бы праведным он не был.

       - Сейчас принесу, - наконец прошелестела она и быстро вернулась с дешевой жестяной шкатулкой в руках, покрытой яркой росписью.

Мадам Бонне поставила шкатулку перед Леруа.

       - Все здесь, - сухо сообщила она и снова неподвижно замерла напротив него.

       Леруа погрузился в изучение. Вскоре он убедился, что документы обладали несомненной подлинностью; он даже без труда, едва подпись де Бенажа оказалась перед его глазами, вспомнил, как Арно отрабатывал ее на скучных лекциях.