Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #3

нет, городок — это слишком громко, скорее посёлочек, никаких ассоциаций не вызывал. Обычная заброшка с выбитыми окнами, местами обвалившейся шиферной кровлей сверху и кучами припрятанного под снегом мусора снизу, матерной живописью неизвестных остроумцев на стенах и воем ветра, вызывающим поначалу грусть от гнетущей пустоты этого места, а потом банальнейшую скуку.

Осмотр военного городка снаружи закончился едва начавшись. Тихо, спокойно, ни людей, ни зверья. Ничего интересного. Можно идти дальше. Сергей страстью к экзотическим турам не страдал и удовольствия от посещения всевозможных руин не испытывал.

Да и нечего здесь было разглядывать, нечему восторгаться. Уныние сплошное. Таких военных частей по стране — полно, как и порезанных на металлолом заводов, и прочих развалин, доставшихся нынешнему поколению в качестве напоминания о тотальной индустриализации прошлого века. Сам Иванов те годы в силу возраста не застал, однако людей того времени, нацеленных на созидание, уважал крепко.

Немного постояв и отдышавшись, он принялся за дело.

***

Домовая оказалась права. На первом же этаже длинного, двухэтажного здания с коридорной системой планировки общажного типа и прогнившими деревянными полами быстро удалось найти довольно «плохое» место. Слабенькое, почти незаметное, но бывшему инспектору вполне подходящее.

Оно располагалось в одной из пустых комнат, в углу у вырванного, что называется, «с мясом», окна. Именно там, где обычно принято ставить кровать. Старое, не такое гадкое, как тогда, у конторы микрозаймов, однако более.

.. тяжёлое, что ли. Как будто здесь произошло что-то совсем нехорошее. Давно, очень давно, возможно, ещё до рождения Серёги — уже и след почти простыл за давностью лет.

Кто знает, что тут случилось? Может — омерзительнейшее, извращённое убийство из-за ревности или в пьяной драке, может — человек при строительстве погиб. Теперь уже до правды не докопаться, да и надо ли?

Иванов присел на корточки, снял перчатки. Прислушался к себе — нет, никакого беспокойства, никакой угрозы.

Просто неприятное место, навевающее устойчивые ассоциации с плохо помытой общественной уборной на заштатном вокзале — и не больше.

Что же, можно приступать.

Плавно, без резких движений он расположил ладонь сантиметрах в двадцати параллельно полу и принялся аккуратно, медленно, выпускать Силу из себя. Снова почувствовалась ниточка — мягкая, податливая, однако Иванов уже не обманывался на её счёт.