На неведомых тропинках. Сквозь чащу

Мальчишки, которых обнимали материнские руки, были совершенно одинаковыми. Близнецы. Одинаковые лица, одинаковые позы, глаза, черты лица. Только если внимательно присмотреться тот, что справа казался более недовольным, тогда как тот, что слева смотрел вперед прямо и равнодушно. Что это, дрогнувшая рука художника или мастерство, с помощью которого он передал единственное отличие мальчишек? Уверена равнодушие одного из них, я видела в этой комнате не далее чем пять минут назад.

Стены овального зала памяти на третьем этаже все еще были увешаны портретами.

Там почти ничего не изменилось, только убрали постамент, на котором лежало жало Раады. Я смотрела на мертвые лица, комкая платок в руке, скользкая ткань казалось обжигала кожу, хотя перо, для надежности убранное под подушку, осталось в комнате.

Портрет Нинеи висел на прежнем месте, она все еще опиралась на туалетный столик, и будет опираться на него вечно. Трифон Седой в паре сантиметров правее, спокойный и немного презрительный. Чуть ниже девочка с наивным миловидным личиком на холсте гораздо меньших размеров.

Каково это – вонзать атам в собственную дочь? А каково матери жить после этого? Делить с убийцей постель? Стол? Замок? Мир? Не уверена, что хочу знать ответ.

Но в этой комнате – музее не хватало одного изображения. Портрета Игната. Того, кто получил на испытании титул «Слышащего холод», как рассказала мне ныне покойная Прекрасная. Кирилл был всего лишь «Зимним воином», по рангам демонов, можно сказать, троечником, но именно он правил Северным пределом, а не его способный брат.

По семейной традиции изображения членов семьи появлялись здесь лишь после смерти. Значит ли это, что Игнатий жив?

– Опять интересуешься историей? – раздался знакомый голос, я обернулась, испытав сильнейшее дежавю, – Это снова я, – развел руками вестник, – Увы.

– И мне нечем вас порадовать.

– Тебя, – поправил Александр, – Ольга, давай не будем начинать все заново.

– Давай, – согласилась я, силясь отогнать видение его мертвого тела, и чувство гадливости обрушившееся на меня, когда мертвец встал.

– Я могу помочь? – он кивнул на картины.

– В этом? Вряд ли.

– А в чем могу? – его взгляд стал чуть более напряженным.

Я молчала, не торопясь отвечать.

– У меня приказ, – чуть помедлив, добавил мужчина, – Облегчить тебе переход настолько насколько это возможно. Отвечать на любые вопросы, помогать, если понадобиться, направлять.

– В нужную Седому сторону.

– Само собой, – Александр прошел вперед.