На неведомых тропинках. Сквозь чащу

Не будь переход по стежке столь опустошающим, вряд ли бы мне удалось отмахнуться от такого странного явления, даже по прошествии нескольких лет, я не смогла найти ему объяснение, с точки зрения обывателя.

Тьма сменилась сумеречным светом. Не человечески шершавый язык второй раз прошелся по коже, но на этот раз чужие зубы ощутимо прикусили кожу.

Я взвизгнула, пытаясь вырваться, но...

– Раньше ты предпочитал развлекаться в доме, – раздался ленивый голос.

Из серого переулка меж домами вышел мужчина.

– Помогите, пожалуйс… – я подавилась криком, и вопреки всякой логике стала вжиматься в того, кто стоял за спиной, кто продолжал покусывать шею.

Привычная картинка мира покрылась ветвистыми трещинами. Тот, кто медленно приближался ко мне, был кем угодно, только не помощником, только не спасителем попавших в беду девушек. Человек просто не мог двигаться так, как он, так, словно его тело лишено костей.

Человек не мог смотреть в пространство таким стеклянным взглядом, у людей не бывает столь гладких и лишенных эмоций кукольных лиц. Но в тот момент я могла испытывать лишь иррациональный страх, и была далека от предположений, что передо мной не человек. Скорее я была близка к простому и логическому выводу о собственном сумасшествии.

– Она сама пришла, Ветер, – мужчина за спиной на миг оторвался от шеи.

– Не сомневаюсь, – взгляд стеклянных глаз прошелся по мне от ботинок до растрепанных волос на макушке, – Но не к тебе, падальщик, – он улыбнулся, поднимая руку.

Я закрыла глаза, повторяя про себя глупые слова: «Так не бывает, так не бывает, так…»

Но клыки незнакомца и не думали исчезать. Видимо, заклинание было неправильным.

Тот, кого называли Ветром, остановился, не видела его, но чувствовала.

Даже слишком остро.

– Опять мужики какую-то дрянь на стежку притащили, – раздался немного сварливый женский голос, и я распахнула глаза.

По дороге шла девушка в коротком платье. Красивая девушка, уходящий свет играл в ее светлых волосах, полные губы кривились в подобии улыбки, и только голос, вернее, тон, больше походил на старушечий.

– Машка, – оскалился мужчина с неподвижным лицом.