На неведомых тропинках. Сквозь чащу

– Может, я и не нечисть вовсе? – с надеждой спросила я, – Может, залог не удался?

– Мечтай, – хмыкнул Мартын, и этим словом почему-то живо напомнил мне Веника.

Через час я спускалась по широкой лестнице, туфли отсчитывали ступени. Тук-тук-тук, словно удары заходящегося в тревоге сердца. Вот слуга с подносом отошел в сторону, освобождая дорогу, вот девушка торопливо скрылась в боковой нише.

Вместо радости или хотя бы удовлетворения, оттого, что меня опасаются, я ощущала только беспокойство. Непрерывное, не оставляющее ни на миг волнение, причины которого по-прежнему были скрыты в тумане.

И ничего хорошего впереди, я была в этом столь же уверена, как и в том, что камень стен – серый.

Словно мне восемь лет и я несу домой первую двойку. Тогда это казалось концом света, тогда казалось невозможным поднять глаза и посмотреть в лицо матери. Детские трагедии всегда самые сильные и самые чистые. С тех пор чистоту я утратила, но сердце колотилось совсем как тогда. Мною владело нехорошее предчувствие, знание на уровне интуиции, но от этого еще более значимое.

В мире нечисти ощущения куда важнее фактов.

Я остановилась перед резными створками и, закрыв глаза, попыталась представить, что увидят гости за ними. Или кого? Девушку в черном платье, которая словно перепутала прием с похоронами? Или выскочку, нацепившую серебряный стилет на предплечье. Я долго думала, куда девать оружие, потому что идти на торжество без него, все равно, что идти голой. Но у платья не было ни карманов, ни рукавов.

И я решила не прятать серебро, а просто прицепить к руке. Если они стерпят такую наглость – значит, стерпят, что угодно. А при условии, что от меня за несколько метров разило демоном севера… Обычная бравада человека, вернее, уже не совсем человека.

Двери открылись, и гулкий голос распорядителя взлетел к потолку:

– Волею и законом, плотью и кровью повелителя нечисти и стража переходов Седого демона – Повелительница северных пределов Ольга Седая.

На мгновение, на один удар сердца зудящие, словно мухи, разговоры смолкли.

А потом нарастающий шепоток пробежался по залу, как волна, он коснулся каждого, каждой повернувшейся головы, каждой презрительно скривленной морды. Я переступила порог и заставила смотреть куда угодно: на стены, на расписной потолок, пол, портьеры, столбы и перила балкона, только не на нечисть, не на их улыбки, за которыми скрывались звериные оскалы.

Навстречу тут же вышел вестник и протянул мне руку с черными ногтями.