Пастухи призраков. Лена

– Пап, тебе настолько Нобелевской премии захотелось, что на жизнь начхать? Фигли ты ворона-то запер? Выглядит паршиво. Как у тебя вообще получается не рассасываться без него на запчасти?

– У меня... не получается.

– Папа!

– Жаль, приходится говорить тебе это в неподходящий момент. Постарайся не нервничать, здесь… то есть в твоём состоянии, это крайне нежелательно. Так вот, я утратил контакт со своей физической оболочкой и не думаю, что его возможно восстановить. Гуля, мой секретарь, свяжется с тобой по поводу оставшихся у меня на счетах средств.

Если захочется, поинтересуйся у неё, где и во сколько состоится кремация, хотя не советую: будет скучно. Самое главное: не вздумай затевать цирк с урнами! Необходимо, чтобы остатки были уничтожены полностью. Я слишком долго имел дело с пропиской, документами, гражданством и иже с ними, чтобы вновь оказаться привязанным.

Ван Юн робко дёрнул Лену за рукав.

– Пожалуйста, нельзя больше так стоять. Посмотрите на меня, пожалуйста.

– Наша беседа не идёт тебе на пользу, – обеспокоенно заметил Иннокентий, растекаясь по извилинам Лениного мозга и сжимая их пружиной.

– Сконцентрируйся на солнечном сплетении, всасывай сумку, как пылесос. Могут возникнуть несвойственные тебе мысли, не обращай внимания.

Лена нашла в себе силы сопротивляться, чему немало удивилась.

– Да я с места не сдвинусь, пока…

– Пока что? – перебил Иннокентий.

Его тон умерил Ленин пыл. 

– Пока не пойму, что с тобой происходит.

– В настоящий момент ты не можешь себе этого позволить в силу взятых на себя обязательств.

Займись сумкой!

– Ты говоришь об обязательствах?! – взвилась Лена. – Сам-то не больно себя ограничивал, делал, что левая пятка пожелает.

«И в этом у него стоит поучиться», – прошипела новая Лена.

– Диссоциативное расстройство идентичности? – поприветствовал её Иннокентий. – Не ожидал.

Новая Лена вцепилась в сумку.

Рассыпанный по миру зелёный свет сменился красной пузырчатой пеленой. Единственным Лениным желанием стало слиться с куском гнилой кожи, поглотить, сделать частью себя.

Азарт охоты охватил её, опьяняя до судорог. Преследовать добычу, впиться клыками, разрывая шкуру и мясо. Если бы можно было засунуть Лене в вену градусник, ему бы настал логический конец, как в чашке с кипятком.

Когда Лена очнулась, она снова прижимала к груди сумку жестом прабабки Анны. Голова была блаженно пуста.

– Ты слышал мой разговор с папой? – спросила она Ван Юна, рискнувшего, наконец, выглянуть из-за холодильника.

– Я не слышал.