Пастухи призраков. Лена

Границы мигом выстроились по местам, Лена благодарно огладила загривок. Когда-нибудь она снова захочет увидеть зелёную сеть, но не сейчас. Несмотря на виртуальность, на ощупь волк был вроде платяной щётки.

Лик Ван Юна покрывала маска улыбчивой невозмутимости.

– Вы пришли за птицей? – он развёл руки. Сквозь прутья клетки силуэт ворона обозначился чёрным на фоне растянутой полосатой майки Ван Юна. 

Спрыгнув с волчьей спины, Лена пошла по пустоте, волоча серебряный шнур. Защёлки на клетке не было, дверцы тоже.

Лена без труда разогнула прутья, птица вывалилась комком и поковыляла к ней, неуклюже приподняв крылья. Калечные птицы вызывали в Лене иррациональный страх (паршивый из тебя, Леночка, ветеринар). Фанта ощерилась, всегда готовый подкрепиться волк просительно заскулил.

– Имей совесть, – сказала ему Лена. – Я же только что кормила тебя прапрабабушкой и немного собой. 

Птица вскарабкалась на ногу, где принялась возиться, видимо, пытаясь взлететь. Впившись ногтями в ладони, Лена зажмурилась и замерла, предоставив пакости случаться.

Новая Лена подхватила теряющий перья комок и ввинтила в плечо. Это оказалось не больно. Ворон прошёл под кожу, точно иголка, которой пугали Лену в детстве: «Попадёт в вену, уколет сердце, и – всё». 

– У меня на плече что-нибудь есть? – спросила Лена Ван Юна.

– Нет, мам, он вот где! – радостно сообщила Нюся. – Он летает! У нас теперь будет дедушкин ворон, да?

«Я лежал под ярким небом, следил за кружащей надо мной птицей и знал, что всё со мной будет хорошо.

И никогда с тех пор в этом не сомневался», - вспомнила Лена.

– Я не прощаюсь, – сказал Иннокентий, его поцелуй смешался с Лениными мыслями, точно се, и растаял.

Новая Лена вскочила на волка.

– Отец перестроил дом, – с мечтательной улыбкой произнёс Ван Юн. – Я присылал денег, у нас теперь есть свиньи и куры, отец купил мопед. Мне пора домой.

– Удачи. Всё равно увидимся.

– Если вы захотите. 

***

 «Две недели без одного дня, – говорила Лена, прыгая через ступеньку.

– Ещё восемь раз схожу в задницу, и свобода. Сво-бо-да, да! Единственный кайф работы – с неё увольняться, уж я-то знаю».

Мокрый зонт колотил по икрам, в кроссовках противно чавкало, но Лена наслаждалась. Даже першение в горле не пугало. Потому что скоро солнце и лето. От любой гадости можно получать удовольствие, если знаешь, что она закончится. Мир прямо расцветает красками, которых до сих пор в Лениной жизни не было. Жизнь под девизом: «Могло быть и хуже».