В метро

Главное, что она сидела, а не стояла, как вон та старая плесень с крючковатым носом, что повисла на поручне прямо перед солидным господином в галстуке, усердно делающим вид, что он давно уже спит. Но это были уже не ее проблемы… Похоже, что в данный момент ее, это ходячее напоминание о бренности всего земного, вообще, ничего уже не волновало. Усталые старушечьи руки с дряблой кожей и светящимися венами впились в рукоять тележки, что б не дай бог, кто ее не стащил, глаза закрылись, а давно потерявшие свой цвет губы сомкнулись в узкую полоску.

Старуха выключилась. Несколько потерянных минут и лишних остановок в её жизни значения уже не имели.

Коршун вдруг попытался представить себе, как она, эта самая старуха, лет так сто назад или может быть даже двести, в полосатой майке и с комсомольским значком на подпрыгивающей груди, красной косынке и черной, обтягивающей юбке спешила на свое первое свидание с каким ни будь белокурым строителем коммунизма. Попытался и…. не смог этого сделать. Представить себе эту старую каргу молоденькой, перепрыгивающей через несколько ступенек комсомолкой, оказалось совершенно ему не под силу.

«Этого просто не могло быть, - вздохнул он и снова улыбнулся, вспомнив затасканное: – Потому что этого не могло быть никогда!»

Неожиданно старуха, будто, почувствовав, что на нее смотрят, приоткрыла глаза и слегка приподняла голову. Их взгляды встретились, но тут же и разбежались. Голова ее опустилась и водянистые глаза, не наткнувшись ни на что, достойного своего внимания, снова спрятались за своими сморщенными, тяжелыми веками.

Коршун отвернулся, и тут же почувствовал, как его щеки коснулось, что-то холодное, прошлось волной по всему телу, вызвав мурашки, и бесследно исчезло. Секунда, и страх, неизвестно откуда взявшийся, сковал все его тело. Страх неизбежности смерти завладел всем его сознанием. Это он, а не кто-то другой, должен был скоро умереть, и никогда ни будь в далеком будущем, а сейчас, именно сейчас, сию минуту, и на этом вот самом месте.

Вокруг все так же толкались люди, динамик просил освободить двери, а напротив, все так же спала старуха с тележкой, но его это уже все не касалось. Он умирал и был уже выше всего этого… Какие-то люди, какие-то старухи, избиение женщины, увольнение с работы, вся эта ерунда и суета… Что теперь могло иметь значение? Что, вообще, могло иметь теперь значение перед надвигающейся вечностью!

Продолжение здесь. Роман "ОЗИМАНДИЯ" https://author.