Хирургическое вмешательство

Он сказал все, что положено, выслушал рецензентов, ответил на вопросы и уже, тихо побулькивая от облегчения и щенячьего счастья, готовился объявлять благодарности; в последний раз Воронецкая произнесла официальным голосом: «Больше вопросов нет?»..

Ящер проснулся.

— У меня есть вопрос, — сказал он и выдержал мхатовскую паузу, во время которой по залу пронеслась осязаемая, как сквозняк, мысль: «завалит». — Один.

…Даниль помотал головой: память продрала мурашками по хребту.

— Угу, Рекс, — подтвердил Гена.

— Так что он про конференцию говорит? Я репортаж видел, но разве ж что толком скажут?

— А материалы разве в Сеть не выложили? — удивился Сергиевский.

— Нет еще.

Даниль тоже видел тот репортаж, по какому-то из интернет-каналов. Секунды четыре в окне медиа-плеера Лаунхоффер, приглашенная звезда, читал свою лекцию; передача была сама по себе короткая, и несколько секунд могли означать нечто весьма важное или знаковое. Кадры действительно казались режиссерскими: светловолосый, светлокожий, светлоглазый, огромного роста человек над белой кафедрой, перед занимающим всю стену экраном со схемами и строчками формул.

Что-то имперское грезилось, из эпохи Киплинга и бремени белых.

— Говорит, сплошное мелкотемье, — пожал плечами Даниль. — Ругается.

Гена издал нечленораздельный звук, означавший понимание.

— Слушай, Ген, — сказал Даниль, неуютно поерзав на стуле. — Я тут у тебя кое-что спросить хотел. Ты в курсе насчет зверинца?

Гена изумился:

— Да тут даже уборщицы в курсе!

— Я не про то, — Даниль помолчал.

— Чем он занимается?

— Зверинец? — подвигал бровями Гена.

— Лаунхоффер.

Гена замолк, перекинул хвост вороных волос на плечо и подергал; потом сунул руку в карман и достал подсолнуховое семечко.

— Общей теорией всего занимается. — Он пошутил, но прозвучало это так, будто могло быть правдой. — Данька, ты ж сам у него диссер по динамике сансары пишешь. Вот он ею и занимается.

Генезисом сансары, в частности, и генезисом тонкого плана на планете Земля вообще.

Раскосые азиатские глаза Гены сузились, семечко, уютно легшее у него в ладони, дрогнуло, лопнула черная скорлупка, и на свет показался мягкий белесый росток. Даниль смотрел. Только что Гена говорил словами, а теперь говорил иначе, и перебивать его Сергиевский не собирался.

— Наука, йопт, молодая, — задумчиво проговорил Гена, осторожно качая росток в ладони.