Пантеон

Запихнуть Эберт в ее собственный шкафчик — это было не ново, подобную идею придумали еще годах в пятидесятых. Но вот заполнить ее шкафчик кропотливо отбираемыми отходами и после запереть ее там… Вот это действительно было чем-то новым.

      Чем-то… Если бы София могла описать идею на вкус — это было что-то сладкое, с легким привкусом горчинки.

      Но планы так и остались планами. Реальность… Реальность оказалась намного более горячащей кровь.

      Для лучшего эффекта они решили, что стоит ненадолго притихнуть, затаиться, чтобы ударить по Эберт в тот момент, когда та совсем расслабится.

Все они согласились с этим планом.

      Но жертва была слишком манящей.

      Эмма не удержалась и решила вновь откусить кусочек от той израненной плоти, что представляла собой стойкость Эберт. Она где-то откопала старые фотографии матери Эберт, где та была изображена одетой в цвета последователей Люстрации, когда та все еще пребывала на свободе.

      Удар получился неожиданно сильным. У Эберт случилась натуральная истерика, и в ней она совершила непростительную ошибку — жертва напала на охотника. Барнс никогда не была особо спортивной, а потому нападения Эберт выдержать не смогла. Ничего серьезного сделать Эмме та не сумела — на то она и жертва, но синяки и ссадины, а также общий испорченный вид задели Барнс достаточно сильно для того, чтобы та предложила проучить Эберт раз и навсегда.

Увидев те ярко горящие глаза, которыми на нее смотрела Барнс, София просто не смогла удержаться.

      Мэдисон попросила одну из своих многочисленных подруг залить место Эберт липким испортившимся соком. Когда та зашла в туалет, они начали действовать.

      Первоначальный план был в том, чтобы оглушить да хорошенько помять Эберт, прежде чем кинуть ее в чулан на пару часов, но, в процессе исполнения, идея так захватила их, что они с Мэдисон воспользовались хозинвентарем не по назначению.

А может и по назначению, в глазах Софии Эберт была не сильно лучше мусора. Да, Эберт уже была без сознания, когда они добрались до самого вкусного, но…

      Воспоминания полубезжизненных, безразличных к реальности глаз Эберт будут греть ей душу еще долгое время. Это было сродни оргазму.