Вне памяти

Приходят чужаки — крепкие и светловолосые, со своим странным языком. Они умеют высекать надписи на камнях и строить из дерева. Понимать их сложно, но у меня немного получается, так что я заявляю брату, что их нужно если уж не принять к нам, то позволить им поселиться с нами, а там как боги решат. Брат не спорит и резко кричит на старух, которые начинают причитать. Но это не моего ума дела. Я учусь у других сказителей, потому что Пепл повредил ногу и теперь не может меня учить. Зато ему понравилась моя мысль о письме, и когда пришли другие сказители, он похвалился моей идеей — наверное, выдал за свою, но мне всё равно.

Сказители теперь каждый вечер собираются у него и о чём-то спорят до темноты, а то и до рассвета.

Я учусь языку чужаков, а они от меня — нашему. Мы уже начинаем понемногу понимать друг друга, но они отказываются говорить с кем-то, кроме меня, Муравы и Воли. Мурава — это самая молоденькая ведунья, пришла со своим родом не так давно, и ей нравится общаться с ведунами чужаков. А Воль — следопыт, только ещё маленький.

Его не берут на охоту с собой, поэтому он вертится вокруг меня и расспрашивает о местной дичи и как её ловить, чтобы я разузнала это у чужаков. Хотя это мы тут чужаки, а они здесь всегда жили.

Понимать их сложно, но я стараюсь. Один из них, Хейд, вытёсывает на камнях символы и кое-как объясняет мне, что они так записывают слова. В один из таких дней меня зовут к сказителям.

Как оказалось, все эти дни они спорили, как правильно записывать звуки.

Я объясняю, как я это делала, но у них свои значки, как оказалось. К вечеру все охрипли, и я тоже. Но мы решаем писать двумя способами и везде писать, что есть что.

А ещё к вечеру приезжает верхом Клавдий, и я его сразу узнаю. За ним прибывает ещё несколько всадников, но мне это неинтересно.

— Пусть боги будут к тебе милостивы, — приветствует он меня.

Я смущаюсь, но Клавдия хлопает по плечу один из чужаков и спрашивает о чём-то на своём языке. Они разговаривают о каких-то своих вещах, а потом закрываются наши ворота, и все расходятся по домам.

Я тяну Клавдия за собой, но не в дом моего рода, потому что там противно, а в дом, где живут сказители и иногда остаются на ночь ведуньи.

Чужаки, если остаются у нас, спят там же.

— Смотри, — показываю я Клавдию вырезанные в камне буквы и значки, — вот такое у нас письмо!

— Выглядит… внушительно, — говорит он. — А что им уже записано?

— Ну… пока ничего. Мы только сегодня решили, какое оно будет.