Вне памяти

.

― Потому что я сумасшедший, с их точки зрения, ― опустив взгляд на древние камни, тихо сказал Фабий. ― А сумасшедшим много чего нельзя делать самим.

Я осторожно прошёл мимо листов и похлопал его по плечу. Не очень приятно, когда тебя так называют родные люди. Особенно если ни за что. Правда, Цулло говорил, почему — но других таких не причисляют к чокнутым.

Хотя… я ведь практически ничего не знаю о Фабии. Я наблюдал за его работой, я догадывался, что он ищет нечто конкретное — и ищет почти как одержимый.

Это не то же, что быть сумасшедшим.

― Я привык, ― сказал Фабий. Он на что-то смотрел. ― Рано… жалко, нельзя просто оставить листы. За ними следить надо.

Следить. Никогда не слышал, чтобы крали папирус, хоть бы он и под ногами валялся. Да и на этот форум никто не заходил лет семьсот, все здания кругом заброшены. Тут никто не живёт.

Ну, если только крысы в подвалах.

И тут Фабий подался вперёд.

― Вот оно, ― прошептал он. ― Можно дальше не ждать. Помоги свернуть, пожалуйста.

На мой взгляд, ничего не изменилось.

Но приказ есть приказ. Я помог свернуть папирус, а потом Фабий сказал вернуться на этот же форум часа через два.

― Так вот, ― трещал Фабий, пока мы с факелами спускались по какой-то древней винтовой лестнице вниз, ― земля вокруг Ромы была ещё в те времена болотистой, поэтому некоторые дома уходили под землю, а сверху…

Я держал факел и думал, зачем Фабий взял с собой лампу и масло для неё. И суму. Сюда, под виллу неведомого семейства, мы вошли как люди: сняли сгнившие доски с заколоченных дверей и спустились в подвал.

Который оказался совсем не подвалом. Несколько переходов между подвалами спустя мы добрались, как сказал Фабий, до торре дель Пентименто, а теперь просто спускались вниз.

Мне очень не нравилось это место. Затхлое оно. А стена и ступени чистые.

― Вот, погляди! ― Фабий ткнул пальцем в очень кривые рисунки. ― Эти пиктограммы относятся самое ранее к концу правления Тибери! А значит, мы уже близко!

― Ты ненормальный, ― буркнул я, глядя на сияющего Фабия. ― Их кто угодно мог нарисовать.

― Нет, ― покачал он головой. ― Не мог. Ты сам увидишь.

И я действительно увидел.

Лестница обрывалась на площадку. В свете факелов я мог только различить, где она обрывается. А дальше — темнота. Пахло прелыми листьями. Какие-то мёртвые лозы свешивались вниз, в бездну под площадкой, которую покрывали мелкие-мелкие квадратики. Словно тут собирались делать мозаику.

Фабий погасил факел и велел мне либо сделать то же, либо убрать его отсюда.