Вне памяти

Я смотрю назад, потому что впереди нет ничего, а позади — Её усталая улыбка и ласковая ладонь на моей щеке, Её просьба оставить так, как есть, поскольку такова судьба; позади — тихое, неспешное бегство в пасмурной ткани, из которой шьют одеяния плакальщиц и скитальцев по священным для нас, ханнауд, местам, и никто не остановит нас, не попытается поймать за руку и отвести на суд служителей Храма, потому что отторгают они от народа Творца заветы Дочери Его, отворачиваются от простых слов Её и объявляют виновной; позади — смрадные, дурманящие сны, о которых мы не молились, которых не просили, сны, в которых — смерть Её, страшная, позорная смерть по обычаям ромаим, по закону ханнауд, муки Её до самой кончины…

Големотворец вытирает слёзы, которыми полны красные глаза, покрасневшие ещё больше от непрерывного плача; я не знаю, не хочу знать, чья половина крови течёт в нашем Големотворце, не имеющего никакого времени, кроме настоящего, но красные глаза бывают только у ландиссиан, о которых по сию пору ходит дурная слава, а молва идёт совершенно чудовищная; мати моа рассказывала жуткие вещи о них и всегда добавляла, что наше колено обязано возносить хвалу Всеопаляющему, ибо Его волею отвратительные ландиссиане сгинули в пучине вод, а Големотворец только смеётся, когда я задаю о них вопросы… А теперь только плачет и молчит, взваливает без лишних слов на себя оставленную нам ношу, единственное сокровище, которое нам только могли передать, чтобы сохранились в веках Её слова о таких простых вещах, вокруг которых и строится жизнь; и голос от плача меняется, я сама не всегда узнаю и пугаюсь, что нас выследили, нас схватят и тоже казнят, а книги сожгут и развеют по ветру, если не утопят — но это лишь Големотворец.

— Куда мы пойдём дальше?

Создатель големов пожимает плечами, поправляет ношу и смотрит только вперёд: теперь в красных глазах — спокойствие, уверенность… обречённость, покорность жестокой судьбе, свёдшей нас всех вместе, а потом бессердечно разлучившей; впереди — неизвестность и чужаки, удивительные земли и странные народы, и ведь покрыто будущее плотными слоями тумана, как почтенная замужняя ханнауд, как высокопоставленная кашдим, как матерь рода у ханнеев кутаются в тысячи одеяний, пёстрых, вышитых, дареных и купленных, а Големотворцу не страшно смотреть туда, и даже Дева не сказала бы, что открывается глазам полукровки.

— Не знаю, — говорят мне, и слова шуршат в знойном воздухе, осыпаются сухим песком. — Может, поищу своё дитя.