Самое время жечь ведьм

Шок давно уже прошёл, его не крутило при воспоминании о прожорливых пришельцах, главное место заняло тяжёлое и, казалось, бесконечное утомление. Он смотрел на собеседника в упор, но вместо изборождённого морщинами лица наблюдал усмехающуюся физиономию юного неформала, яркие глаза, блестящие неприкрытой наглостью, разноцветный ирокез, украшающий бритую голову. Пашка уставился в глаза, удивительно знакомые глаза, так внимательно, что смог разглядеть в них отражение – старческое лицо, грушеподобный нос, чёрные мешки под бесцветными глазками, и морщины, седые клочки волос.

Пашка хотел кричать, вопить и рыдать, но вместо этого прошамкал что-то нечленораздельное и сполз с лавочки-крокодила на холодную землю.

            - Что-что? – весело прикрикнул Панк, и, весело подмигнув, продолжил. – Зови меня теперь Пашуха-Гнилуха, хе-хе! И запомни, человечек, мечты могли бы быть вашим величайшим оружием, если бы вы могли противиться их разоружению.

Мечты сильны, но их владельцы подкачали.

            Сказавши это, человек, похожий на молодого неформала пошагал к выходу из парка, то и дело нелепо подпрыгивая на ходу.

            У самого выхода стояла сгорбленная старушонка и хлестала по бокам непослушного пса, похожего на молодого ротвейлера, норовившего сорваться с самодельного поводка, роль которого выполняла толстая засаленная верёвка.

Этой верёвкой старуха и хлестала его, браня животное самыми грязными словами. Молодой человек, поравнявшись с бабкой, игриво приклонил украшенную ирокезом голову, громко и весело вскрикивая: «Доброй Вам ночки, Мадам!»

            «И тебе не хворать, олух, – крякнула старушка, и, подумав, добавила, – ишь, чаво придумал, Дормидонтушка, ишь чаво…»

            Когда неформал скрылся из виду, бабка дёрнула пса с такой силой, что тот, перекувыркнулся по асфальту, и, смиренно поскуливая, встал у её ног, не решаясь более на необдуманные поступки.

Старуха, радостно покряхтывая, задрала ногу и умудрилась сесть на широкую спину собаки.

            «Ну, так, полетели что ли, Василь Григорич», – взвизгнула она как-то по-молодецки, после чего ротвейлер, с трудом перебирая ногами, с разбегу взметнулся в тёмное небо.