Се, Человек

Ну надо же было ей притащить в храм искусства эту ошибку природы! Я не часто посещаю выставки, — по личным причинам, — но, если я все-таки сюда пришла и решила погрузиться в Картину, то вовсе не для того, чтобы меня клеил Черный Квадрат Малевича!

— Вот уж не ожидал вас здесь увидеть! — не дождавшись ответа, продолжал он. Улыбнулся, показав ослепительно белые зубы. Красавец. Мачо. Из-за такого Ева послала к нему же – то бишь, к черту на рога все запреты Господа своего и бежала босиком из Рая. Змей.

Ненавижу. 

— Мы с вами знакомы? Что-то не припомню.

  Он проглотил мою надменность, не подавившись. Казалось, это его даже развеселило. Улыбку он попытался спрятать, но она вырывалась задорными искорками из черных бездонных глаз, путаясь в длинных ресницах.

— Наслышан. Но мне говорили, что вы никогда не посещаете конкурентов.         Объясню. Я — художница. Никогда не пишу ни пейзажей, ни портретов, ни натюрмортов. Я пишу эмоцию, состояние, душу.

Я действительно не хожу на чужие выставки, но не подумайте, не из-за того, что считаю их недостойными своего божественного внимания, что явно читалось в его тоне, а чтобы не сбиваться с линии, не портить чистоту стиля. Скажу честно, я не знаю, на кой черт меня понесло на выставку Дмитрия Воронцова, но...

       Стоп. Что-то в его тоне не то. Как на картине. Слишком сладко, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Или я — параноик, или это...

       — Можете не представляться, я вас узнала.

Он, скорее всего, и не собирался представляться. Но если бы он это сделал, я, наверное, упала бы в обморок. К встрече с правдой я пока не готова. Он рассмеялся.

— Вас не поймешь. То мы не знакомы, то вы меня узнали. Гениальные люди обладают целым букетом всевозможных причуд!

Я хотела его убить. Своими мягкими насмешками, своими длинными тягучими фразами он словно паутиной опутывал всю загадочную и фантастическую атмосферу выставки, убивая гармонию.

Он все сводил на мелкие дрязги, на обыденность, которая противоречила этим безумным божественным картинам. Он был таким мультяшным злодеем с тюбиком черной краски. Я его ненавидела, но против своей воли поддавалась на провокацию. Я услышала свой надменный голос:

— Не трудитесь, все равно не поймете. Вам это не грозит. 

Он поднял бровь. Азазель. Мефистофель. 

— Вот как? А я думал...