Адовы (*60 иллюстраций)

Красота, как ни посмотри!

– Повезло, закалишься, – заметила Блоди, скрестив руки на груди. – Будешь говорить, какая на улице погода. А я буду висеть под крышей на гвоздике, если вздумаю обратиться в летучую мышку.

– Зачем? – не понял оборотень, что сам предпочитал обращаться в медведя всё реже и реже.

– Говорят, когда висишь головой вниз, теряешь вес, – объяснила Блоди. – Придётся вернуться к старым привычкам, чтобы скинуть пару кило.

– Нет! Никаких мам в моей берлоге, – предупредил подросток и скрестил две палки на входе.

– О, «берлога»… Как много в этом слове, – погрузился в воспоминания Михаэль и повернулся к жене. – Смерть моей души, он прав в грубости своей. У каждого потенциального семейного палача должна быть своя мужская берлога.

– Зачем? – теперь не поняла уже вампирэсса.

Оборотень улыбнулся и приблизился к ней:

– Чтобы нашлась избранница, которая сможет её забрать.

– С боем и кровью, я надеюсь? – вскинула бровь Блоди.

– И тремя ранами как минимум! – кивнул отец.

От чего Блоди сразу полегчало. Голос стал мягче:

– Ты тоже прав, мохнатик мой. Пусть заводит берлогу. Но никаких турников и груш в доме, Даймон! Слышал?

– Да понял, я понял, – донеслось сверху. – Весь спорт на улице.

Старшие Адовы поцеловались, больше не в силах целый день не касаться друг друга.

Мара с Даймоном синхронно произнесли «бе-е-е».

Здесь следовало бы сказать, что по жизни Блоди была вампирэссой из знатного немецкого рода. И больше, чем любовь к Михаэлю, ей веками нравилось только летать ночью и пугать людей. Чем она и занималась последние триста лет, пока не встретила милого рыжего оборотня, начитывающего тексты собственного сочинения на луну из берлоги в пещере.

Голос на любителя. Но тексты ей нравились. В основном там пелось про «мрак», «кровь» и «одиночество». Кому может не понравиться подобное творчество?

Рыжий медведь хоть и был подозрительно красив для монстра, но вампирэсса пропустила это мимо глаз.

Вот только долгая жизнь среди людей изменила не только его песни, но и тексты. Вместо мрачной готики он всё чаще пел про любовь, закаты и рассветы. А иногда даже не пел, а читал тексты речитативом. И Блоди никак не могла найти подходящего лекарства от этой быстро прогрессирующей болезни к упрощению.