Встреча

– Ведь для того, чтобы видеть детское составляющее своей души, психика человека определенным образом перенастраивается, и тогда самый обычный гипноз может иногда приводить к непредсказуемому результату... Но не бойся, с ним теперь все хорошо, опасный момент миновал, а цель достигнута. Ты молодец, здорово справился! Растешь, – утешающе приобнял он друга.

***

Михаил налил мне воды. Я все еще приходил в себя:

– Так это я... значит, бесился тут... А где Славик? – вспомнил вдруг я и, оглянувшись, заметил вжавшегося в угол горюющего Малыша.

Таким я его еще не видел...

– Слав...

Мне впервые стало настолько жаль его, я всем существом почувствовал, что это ужасно несправедливо – бросать на такого несмышленыша всю тяжесть серьезных взрослых проблем...

Я встал и сделал шаг по направлению к нему:

– Славушка, родимый, ты ж ни в чем не виноват...

Ребенок, глядя на меня, сильнее вжался в стену и тихонько захныкал...

***

Михаил попытался было вмешаться, но Светозар удержал его на месте и заградил ему рукой рот, заставив молчать, чем снова вызвал одобрительный кивок Варфоломея.

***

– Славушка, да это не ты... Не ты, слышишь?.. – пытался я достучаться до Ребенка, но, сделав еще шаг, дальше идти не посмел.

– Славик, не нужно было в себе это носить... – И тут меня как током прошибло ясное осознание того, что это никто иной, как я сам столько лет винил его – именно в нечаянной смерти бабушки, маскируя это событие под каждую мелкую оплошность... Я был тем самым ужасным «взрослым», который так долго и яростно ковырял эту рану, тогда как я и никто иной должен был всеми силами защищать своего Малыша.

Передо мной он беззащитней всего, и я же третировал его и мучил, я, который обязан был встать за него горой перед целым миром...

Огромная лавина вины, сожаления и жгучего стыда перед несчастным Ребенком накрыла меня...

– Слав...

И весь этот ужас длился столько лет... бессмысленно, нелепо...

Я упал на колени и прошептал:

– Славик, прости меня... Прости, если сможешь, ты ни в чем не виноват.

Мы оба ни в чем не виноваты... Прости, Слав...

Перестав на время хлюпать, Малыш во все глаза смотрел на меня. Наконец, внутри него что-то дрогнуло, и он, поднявшись, доверчиво подбежал ко мне, уткнулся в мои объятья и заревел что есть мочи... Я зарыдал вместе с ним. Я чувствовал его горе как свое, оно и было моим, я сам выплакивал многолетние горечь, обиду, досаду, ощущая при этом, как освобождаюсь от их тяжкого груза...