Встреча

– Все хотели бы с тобой дружить, честно-честно. Ты умный, смелый. Но иногда ты бываешь таким вредным, ругаешься сильно...

– Попытайтесь создать в глазах сотрудников свой более позитивный имидж. Потянитесь к людям, и они ответят вам взаимностью!

– Я бы тоже с тобой подружился, и мы бы с тобой играли...

– Если подарить человеку веру в то, что он по-настоящему ценим, его не нужно будет упрашивать что-то сделать, он сам выложится для фирмы на двести процентов!

Мы со Славиком замолчали, ожидая ответа. Шумно вдохнув, Павел Игоревич медленно проговорил:

– Я понимаю, что ты выпрашиваешь зарплату.

Я ее пока не могу тебе повысить, у нас сложности в связи с кризисом...

– Я тебе не верю, ты меня обманешь, – жалобно прогундосил, шмыгая носом, Шкет.

– А если сердишься, что я на вас ору, так это для порядка...

– Я плохой и страшный, вам надо меня бояться!

– Хотя признаю, в последнее время ты стал усерднее трудиться, молодец.

– Ты такой же злой, как они! Меня все обижа-а-ают!..

«Спроси, кто его обидел», – мысленно шепнул я.

Мой добрый Ребетенок участливо спросил:

– Скажи, тебя кто обидел?

– Павел Игоревич, давайте начистоту, – сказал я. – Я начал этот разговор не для того, чтобы что-то получить от вас, – нет, я просто увидел, что вам плохо, вот и все. Может один человек захотеть помочь другому? Расскажите, что у вас стряслось? Не беспокойтесь, это останется строго между нами.

– Не бойся, я никому-никому не расскажу, обещаю!

Шеф с минуту раздумывал, а потом грустно взглянул на меня:

– Совет директоров отклонил мой план по развитию.

– Мама говорит, что я бестолковый, – хлюпнул Павлик.

– По-моему, я старею, Лисицын... Пора мне на покой.

– А еще говорит, что я ни на что не способный растя-а-апа-а-а... – Бедолага заревел с новой силой. Мой Умничка сочувственно погладил его по голове. Глядя на эту трогательную сцену, я в свою очередь положил руку на плечо своему грозному начальнику:

– Бросьте, Павел Игоревич, не говорите чепухи. Ваш возраст – это самый расцвет, а Совету просто жалко денег на развитие, как всегда.

Знаете, я думаю... – я сделал паузу, немного опасаясь его реакции, – ...что ваша мама гордилась бы вами.

Он еле заметно вздрогнул.

– Матушка умерла двадцать лет назад...

Фоном особенно печально завыл Павлик.

– Да, я знаю, – соболезнуя, произнес я. – Но если бы она вас сейчас видела, вы точно были бы предметом ее гордости.

– Ты... правда так считаешь? – был вопрос Взрослого. Притихший Ребенок с робкой надеждой смотрел на Славика.