Встреча

Теперь же ты более-менее оправился, и пришла пора отклеить уже ненужный пластырь, кожа под ним здорова.

– К чему говорить иносказаниями?.. Ответь, что вы намерены с нами сделать?!

– Ничего с тобой не будет, без твоего полного на то согласия. Помимо воли человека мы проводить обратное слияние не способны.

– Тогда вот что: я своего согласия не даю! Я не согласен, слышите!!!

Ответа не последовало, вместо этого Славик очнулся. Поморгав немного, он удивленно спросил:

– А чего ты психовал?

– Да так... Пойдем. – Двинувшись было с места, я вновь остановился и, присев на корточки перед Ребенком, сказал, глядя ему в глаза: – Малыш, я тебя никуда не отпущу, понял? Обещаю, нас с тобой никто не разлучит! – Я попытался его обнять, но он неожиданно отстранился: – То есть, домой я не попаду? А что Светозар говорит? Ты не на него, надеюсь, кричал?

Стало немножко стыдно перед Славушкой, он ведь по своей детской наивности так любит этого Ангела.

– Гм, да, мы повздорили немного...

– Не вы, а ты – с ним. Он с тобой не вздорил, он не умеет, – убежденно заявил Ребенок.

– Лучше сделай, как он говорит.

– Он хочет разлучить нас, Малыш...

– Значит, так будет лучше. Если бы ты спросил Машу, она бы также ответила.

Я встал и молча пошел домой, намереваясь там продолжить разговор. Позади себя я услышал расстроенный голос Славика:

– Не будет нам с тобой хорошо, пока мы со Светозаром не помиримся...

Дома мы так и не поговорили. Поскольку Славик не поднимал эту тему, я с облегчением решил, что он, вероятно, забыл уже все, как свойственно забывать всем маленьким детям.

Я совершенно упустил из виду, что он не просто пятилетний малыш, но – моя Детская Ипостась, что мы с ним – одно лицо, и он помнит и чувствует все то же, что и я... Тарасов со Светозаром оказались правы: я уже начинал считать его настоящим, живым ребенком, имеющим отдельную, просто очень похожую на мою, личность. Тогда я этого просто не видел, вернее – добровольно отказывался видеть. 

Однако мудрый Славушка, в отличие от меня, не собирался принимать желаемое за действительное и вскоре затосковал.

Буквально на следующий же день он стал каким-то вялым, печальным, часто и подолгу задумывался. Его не радовали уже вещи, которые обычно приносили удовольствие нам обоим: вкусная еда, шутки по телевизору и в интернете, прогулки по парку. Даже общение с веселым Кирюхой Бенедиктовичем не могло вывести его из этого состояния. Кирилла озадачило мое смурное настроение, пришлось сослаться на неважное самочувствие.