Тайна Пушкинской улицы

Сяньшэн – означало господин, но откуда он, простой российский гражданин, мог это знать?

Между тем переводчик Чжан продолжал, выслушав представителя китайской стороны.

– Лао Ли хотел бы осмотреть остров. Проект требует времени для принятия решения, вы понимаете.

Догадка появилась сама собой. Ёж неожиданно покраснел, обернулся в сторону Славика, поправил воротник рубашки, словно тот внезапно сдавил горло, и чётко выговаривая каждое слово, произнёс:

– Дуй, данжань. Во бу фаньдуй, – что в переводе означало: «Да, конечно.

Я не возражаю».

Ли, Лю и Ван охотно закивали в ответ и с ещё большим уважением принялись выслушивать предложения человека, испытывающего почтение к их родине. А иначе, зачем тому учить китайский?

Вадим, уверенно общаясь с гостями, казалось, и мыслить начал на языке Поднебесной. А повернувшись к Славику и увидев его задумчивое, устремлённое вдаль лицо, вдруг понял, что забыл родной.

Необходимо было что-то предпринять. И срочно.

– Лао Чжан, – будьте любезны, – обратился Ёж к переводчику на мягком восточно-шанхайском диалекте, – мой друг не говорит по-китайски, но очень хочет научиться.

Переведите ему, пожалуйста, чтобы он шёл к лодкам.

– Хочет? Хорошо. Очень хорошо. Вы уже можете учить вашего друга.

– У меня не хватает терпения, – соврал Вадим улыбаясь.

– Дундэ, дундэ, – закивал Чжан. – Понимаю.

– Когда ангел-хранитель отошёл от группы, глава «Проекта», извинившись перед коллегами, нагнал приятеля.

Выслушав китайскую взволнованную речь Ежа, Славик сперва нахмурился, а, увидев нарисованный тем сюжет, стал медленно догадываться о произошедшем.

На салфетке со всем драматизмом был выведен столб и фигура корявого человечка, врезавшегося в него лбом со всей силы, так что по окружности головы расходились в разные стороны многочисленные мультяшные звёздочки.

– Что, совсем что ли? – озаботился ангел-хранитель, напрягая зрение. Он потирал шею, искоса поглядывая в сторону гостей. – А понимаешь хоть? – и, наткнувшись на колючий взгляд товарища, поддержал.

– Уже хорошо.

Ёж чувствовал себя собакой. Соображать – соображал, а сказать не мог, хоть тресни. Стоило открыть рот, из глубины сознания вырывалось: хао, бухао, чжэ бу кэнэн.

Такой тоски по родному языку Вадим не чувствовал давно. Ко всем создавшимся неприятностям добавилась ещё одна: сильно болела челюсть.

В поисках утоления жажды и укромной тени раскидистых ив, к кафе тянулся отдыхающий люд.