Тайна Пушкинской улицы

“Наверное, по-русски не понимает“, – решил Кисель и попытался показать незнакомцу, что очень хочется пить. Для этого он со всей присущей человеку фантазией, поднял руки, якобы сжимавшие бутыль и принялся, открыв рот, глотать.

– А ты думаешь, почему отсюда все ушли? – на понятном путешественнику языке спросил дед. – Если бы здесь была вода. Но ничего. Я помогу тебе. Помогу, – ещё раз проговорил старик, присаживаясь рядом. – Не надо отчаиваться. Никогда. Всегда есть вход и выход, – он поднял указательный палец, словно только что сделал открытие.

– Видишь ту стену? – сморщенная рука вытянулась по направлению к белому дому с таким же ослепительным забором. – Иди вдоль него, там, за углом…

– Что за углом? – хотел спросить обессиленный человек, но дед уже взвалил хворост на послушное четвероногое животное и был таков.

– “Какой – никакой разговор, – отметила голова под завязанным узелками широким платком. – А вдруг действительно там что-то навроде колодца? “

Пройдя вдоль нескончаемого забора добрых триста шагов, ангел–хранитель увидел поворот, а, свернув, наткнулся на ту же картину.

До горизонта тянулась прежняя, высотой метра три, стена, забраться на которую в своём нынешнем состоянии Славик не мог просто физически. Ни подтянуться, ни запрыгнуть.

За всё время нахождения в пути, мужчина привык ко многому. К отсутствию людской речи, пищи, к стону ветра и солнцу. Не хватало элементарного, того, о чём он никогда раньше не задумывался – питьевой воды.

Ноги всё шли.

Монотонно, размеренно, будто знали, что нужно для уставшего туловища.

“Откуда взялся старик со своим ослом? – медленно думала Славикова голова. – Все ушли, а он остался? Не может быть. Людей здесь не было лет двести… Сказал, иди вдоль стены, но умолчал, в какую сторону.… Что это значит?… Ничего это не значит”.

Всё прежнее голубое небо, ярко-жёлтое солнце, коричневый песок и белая преграда.

Тут, в сероватой отштукатуренной полосе глаза различили тёмное до черноты пятно.

Оно выглядело большим, с человеческий рост, и притягивало одержимой надеждой на выход. Пока рассудок в отчаянье предполагал, что увидел желаемое, ноги поторопились. Это действительно оказалась калитка.

Ворота были кованные, тёмно–изумрудного цвета. Они тихонько скрипнули, отварив мир понятный и простой, где шумели сливы, пахло розами, а инжир осыпался на узкую, извилистую дорожку, вымощенную плитками, между которыми пробивалась крохотная трава.