Тайна Пушкинской улицы

Павлик вылетел на сцену благодаря физическим способностям «Золотой Рыбки», нашедшей его за вторым занавесом.

– Ко-ко-ко, – запел Петушок успокоившись.

Елена не отводила взгляд от интересующей её ложи. В голове рождался план.

Что касалось Вадима и Оксаны, те давно держались за руки, не обращая внимания на разыгрывающуюся на сцене драму. Глаза смотрели в глаза. И первое молчание значило много больше, чем поток красноречивых фраз.

Подвижная конструкция сделала оборот. Перед зрителем предстала с детства знакомая картина.

Плещущаяся в тряпичных волнах Рыбка, – актриса Полунина, – представляла собой показательное торжество таланта. Она была огромной и исходя из этого, могла исполнять только очень большие желания.

Актрисой Полунина была тоже хорошей, не с дарованием, но с даром, некой притягательной силой, которая сметает всё на своём пути, и первыми – сомнения.

– Я белок никогда не играла, и играть не собираюсь, – проговорила в приватной беседе возмущённая артистка, не переставая волноваться. – Это после таких эпохальных ролей, – продолжала она, перечисляя.

– Снежная Королева, матушка-Зима, Вьюга. И что теперь? Два слова: «Гриб будешь?» Нет, надо уходить до ёлок.

Имелись в виду новогодние спектакли, обязательный атрибут современного театра с большой доходной частью. Несправедливо хорошо было Снегурочкам: роль приличная, длинная, платили неплохо.

– И дети радуются, – поддержала Полунину подруга, не имеющая к театру никакого отношения.

– Да-а, – протянула та в ответ рассеяно, – и дети радуются.

Ария Золотой Рыбки благополучно завершилась обещанием новой избы, но день двадцать седьмое июня закапризничал. От волнения людей или от нечеловеческой силы ожившей по себе техники, персонажи очутились в непривычных условиях.

Появившаяся на авансцене Шамаханская царица вместо того, чтобы зазывать царя в свой необычный шатёр и укладывать его на парчовую кровать, с ужасом обнаружила, что кроме дряхлой землянки, Додона и пригласить толком некуда.

Старухе из «Золотой Рыбки» тоже не повезло в путанице с разворотами сценической конструкции.

В то время как она, согласно мизансцене, вышла к рампе в собольей душегрейке и парчовой кичке, легчайшего шифона шатёр вернулся на прежнее место с окружающими его цветочным лугом и кустарником.

«А где же терем?» – застыл в глазах безответный вопрос, обращённый к коллегам по театральному цеху.

Но шатёр стоял намертво. До того метавшийся круг перестал подчиняться кнопке.

– Занавес! – ревел помощник режиссёра беззвучно.