Не своя смерть. Пепел будущего

За зеленью едва удавалось разобрать, что происходит, но это уже не имело значения – лазариты несомненно почуяли вспышки боевых чар в парке неподалеку.

Радмир вновь повернул волшебное зеркало. Иссушающий луч ударил в самого Вадима. Тот отдернулся, словно в лицо ему полыхнула слепящая искра сварки, и восторженно расхохотался:

- Ловко придумано! До чего же ловко! Молодчина, Радмир, браво! Вот только одной ловкости со мной будет маловато.

Тотчас стало ясно, отчего Вадим всегда считался лучшим наемным убийцей Ярослава.

Волшебное зеркало разлетелось вдребезги! Радмир пошатнулся. Прикрываясь, тяжело опустился на корточки. Потом повалился на бок. Давило, так страшно давило сверху и жгло, точно в пожаре рухнули сверху горящие балки и бревна. Нельзя было выбраться. И кричать, звать на помощь не получалось: вместо воздуха, казалось, само пламя!

- Полрок… Полрок… - потрескавшимися губами едва сипел балий.

Ни дыма, ни шепота – демон не откликался. Там, где раньше ощущалась духовная связь, было пусто и глухо как в заброшенном подвале.

Как видно, даже смерть Радмира не заставила бы теперь Полрока явиться на зов.

Парк превратился в место побоища.

Вот двое ребят-спортсменов бегут по тротуару, разминают кисти с яркими напульсниками, переговариваются. Всего через миг оказываются в зоне поражения – несколько шагов по инерции, затем падают, сдирая кожу на руках о раскаленный асфальт. Пытаются ползти.

Молодая мать отпускает руку малыша, чтобы отойти за мороженым. Тот непонимающе смотрит из-под светлой панамки вокруг.

Не замечает, как она валится без сил всего в дюжине метров поодаль. Не слышит, как со звоном рассыпаются, кататься монеты из ее ослабшей руки.

Радмир, лежа щекой на горячем асфальте, видел накренившийся мир. Слева пылало убийственно-знойное небо. Справа виднелся опрокинутый пластиковый стаканчик, дольки апельсина, перепачканные в песке и соре.

Послышалось хныканье, стон. Затем все смолкло.

Ирка! Она тоже угодила под удар – ничего не понимающая, абсолютно беззащитная перед вражеским заклятием.

Нельзя было ее оставлять.

Радмир сквозь муку попытался разобрать, чем именно противник подпитывает чары. Впрочем, Вадим не таился: так давить, словно прессом, и вместе с тем жечь, будто в доменной печи, могло лишь одно чувство. Стыд.

Откуда взялось столько стыда среди безумия и жестокого веселья Вадима? Ответов не было. Радмир мог сделать только одно: в противовес чарам георгоса он собрал любовь и гордость – заслонил ими сестренку.