Горький привкус заблуждений

– Значит, правду говорят, – она усмехается чуть печально, лицо искажает гримаса боли, под платьем в районе живота проступает кровавое пятно. Похоже, в схватке вскрылась рана.

Я снова тянусь к наручникам.

– Нет, – женщина делает шаг и упирается в подоконник. Окно распахнуто, – Не дамся.

Я устало качаю головой.

– Вы не засадите меня в клетку! Работорговцы!

Что-то в её отчаянном тоне заставляет меня помедлить.

– Я заберу своих детей.

– Что ты несёшь?

– Ты не знаешь? – малефика оживляется. – Значит, ты ещё больший глупец, чем я.

Не видишь, что творится под носом.

Я настроен скептически, но позволяю ей продолжить.

– Думаешь, мы хотели этого?

– О чём ты, чёрт возьми?

– До Спайки, до того, как наши миры сцепились, мы процветали. Но ваш яд просочился. Год за годом он отравлял наши земли. Лишил крова и пищи. Думаешь это мы зло? Посмотри в зеркало.

– Прекрати, – я потянулся к ней, раздражённый собственным замешательством, но женщина смотрела за моё плечо на Таню. Я обернулся, та слушала малефику не мигая.

– Самые дальновидные из нас бросились в прорехи. Но вы быстро создали кордон. Мы посылали к вам наших детей. Вы брали с нас дань за проход. Я годами копила, чтобы переправить своих дочерей. Вы взяли моё добро. Но и этого мало, – она буквально сверлила Таню глазами. – Вы забрали их в рабство, – малефика вновь повернулась ко мне. – И я пришла за ними.

– Ты убила полицейских, – цежу я, теряя терпение.

– Ложь! – она вскидывается, глаза горят от гнева. – Вы приписываете нам собственную жестокость.

В обратную сторону пройти нельзя, но слухи просачиваются. Мало и поздно. Если бы я знала, что ждёт моих детей, – её плечи опускаются, голос становится глухим, а глаза застилает влага, теперь вместо грозной воительницы передо мной лишь обманутая мать. – Я нашла связного, заплатила и прошла через «спайку». Оказалась в распределительном центре. Я так думала. Там были люди и мороки, как вы нас называете, вместе, рука об руку. Смотрели мне в глаза, улыбались фальшивыми улыбками. Но я знала, что всё это лишь ширма. Я потребовала правды. И они напали на меня. Я защищалась. Но никого не убивала.

Смысл её слов ускользает от меня. Я трясу головой, прогоняя наваждение.

– Скажешь об этом в суде.

– Не будет суда! – малефика снова меняется на глазах.

– Э нет... – я беру её на прицел. На затылок обрушивается удар.

Я открываю глаза, лёжа в пыли. Голова гудит. В глазах круги. Рот полон солёного железа и горечи.